Сальто ангела - Мод Марен - Страница 69

— Я не была в его объятиях, это невозможно, между нами была решетка.

— Мод, будь осторожна.

— Он такой обаятельный!

— Я знаю, что он обаятельный, но он преступник, вор. Вор навсегда останется вором, а ты теперь по другую сторону барьера.

— Ты говоришь, по другую сторону, но я всего-навсего проститутка, ставшая адвокатом, и у меня свой печальный опыт.

— Берегись, Мод.

— Спасибо, но я его не боюсь.

Как приятно устроиться на солнечной террасе и написать открытку, глупую и чудесную одновременно. «Я вам пишу на берегу моря, я думаю о вас и вас не забываю».

Июнь в Париже. Лионский вокзал. Легкий дождь меня бодрит. Дождь теплый, веселый и приятный. Я бегу на службу. Мне надо поработать с делом моего любимого заключенного.

— Вы что, издеваетесь надо мной?

Мой патрон не любит, чтобы кто-нибудь готовил дела без его ведома. Я всего-навсего стажер и не должна забывать об этом. Даже речи не может быть о том, чтобы вести самостоятельно дела. Иначе за дверь. Свой первый клиент? Еще чего! Нет, для меня это больше, чем просто клиент. Мой подопечный сказал мне: «Если я отсюда выйду, я тоже вам помогу, у вас будет или настоящая адвокатская контора, или вы займетесь коммерцией. Мы найдем подходящее дело…» «Мы»… Это «мы» меня околдовывает. К черту мизерную зарплату и кусочек стола в офисе. Он сказал «мы».

— Здравствуйте…

— Как дела?

Он обращается ко мне на «вы». Это прекрасно. Я его люблю, а он об этом не знает. Между нами решетка, мы не касаемся друг друга, разговариваем, нас разделяют лишь несколько сантиметров.

— Все пропало, Франки, судья отказал в условном освобождении и в разрешении на краткосрочные отпуска, но я подам еще одно прошение, на это уйдет целый год.

— Я знаю.

Мне хотелось бы видеть его на свободе, вернуть ему солнце и сияние дня, но в глубине души я понимаю, что этот год борьбы, который мне предстоит, эти свидания в тюрьме тоже будут мне дороги. Он беспокоится за меня:

— У вас неприятности?

— На работе не все в порядке. Я могу пользоваться телефоном, только когда он свободен. Мне дали три месяца, чтобы найти работу. И никаких средств, чтобы открыть свою собственную контору.

— Через два года я выйду.

— Но я вас не брошу.

— И я тоже не брошу вас. Даже отсюда я могу вам помочь. Я знаю адвокатов…

Теперь он поднимает мне настроение, он здесь, в тюрьме, старается устроить мою жизнь там, на свободе.

— Ну, Мод, смелей, я готов сделать невозможное. Как говорится, «лучше двое раненых, чем один убитый»…

Октябрь. Мы видимся два раза в месяц. Он сдал последний экзамен на факультете, и очень успешно. Он должен изменить свою жизнь. Я хочу, я хочу, чтобы у него была нормальная жизнь. И я хочу, чтобы он жил ради меня. Я снова погружаюсь в мечты, я пищу: «Франки, уже многие годы я не говорила «люблю» ни одному мужчине. Мы встретились, когда я была очень одинока, но теперь все иначе, и мне так хочется начать новую жизнь».

Замки, решетки, тюремщики, комната для свиданий. Наших свиданий, но я ни разу не осмелилась сказать то, что написала.

— Как дела, Мод?

Я протягиваю ему конверт с письмом, сажусь и впиваюсь глазами в его лицо, в то время как он, склонившись, читает мое послание с удивленным видом. Про себя я повторяю слово в слово то, что он читает: «Я так много думала о вас…»

Теперь и он ловит мой взгляд. В его голубых глазах мелькает какой-то отблеск, а в улыбке что-то хищное…

— Я знал, я даже вычислил тот день, когда я услышу это признание.

Краснеют ли в моем возрасте и в моем положении?.. Итак, теперь он знает. Что же дальше?

— Все будет так, как вы хотите, когда я получу первое разрешение на отпуск.

— Знаете, с такими хорошими результатами экзаменов, мне кажется, можно рассчитывать на успех.

Мы разговариваем о его деле. Мое письмо у него в кармане, он улыбается, но больше в этот раз он мне ничего не сказал.

— До свидания.

Любовь за прутьями решетки учит меня целомудрию.

— В конце ноября, если все будет хорошо, комиссия по применению наказаний выдаст вам разрешение на отпуск. Я в это время буду в другом месте.

— И где же?

— В Марселе. Там начнется важный судебный процесс в защиту местных проституток… Я в нем участвую. Удачи вам!

— Спасибо, подруга.

Мне хотелось сказать ему: «Удачи, я тебя люблю…» Но я не осмелилась, может быть, потом, когда он будет уже на свободе… У меня есть только он, в остальном все плохо: гонорары запаздывают, Совет коллегии адвокатов интересуется мной, и это судебное сражение в Марселе, где я буду опять надрываться. Без гроша в кармане, без будущего и влюбленная…

Накануне моего отъезда приходит телеграмма: «Разрешение получено, желаю и вам удачи. Франки».

Ответ: «Безумно счастлива. Теперь есть надежда. Через несколько месяцев вы воскреснете».

Мы переписываемся. Сначала была любовь через тюремную решетку, теперь — любовь по переписке. Мы считаем недели, месяцы, до того как серия временных разрешений приведет к условному освобождению. Мы обещаем друг другу взаимную помощь, мы говорим, что нечего попусту терять время и надо жить полнокровно. Для него все начнется с нуля, но я буду рядом.

Он ни разу не сказал мне: «Я люблю тебя». Это не в его духе. Но с каждым новым письмом я вижу, что он привязывается ко мне все больше. В них больше нежности, в них планы на будущее. А эта короткая фраза среди других: «Жизнь причинила нам слишком много зла, чтобы мы не попробовали использовать полностью те дни, что нам осталось жить» — запомнилась мне особенно.

Два года ожидания и наконец твердая уверенность в том, что мы вдвоем займемся каким-нибудь делом, уедем из Парижа в какой-нибудь солнечный край. Я снова похорошею. Итак, он скоро выйдет — первый раз за десять лет. Я выиграла это маленькое сражение, которое ускорит его освобождение. Завтра…

Сегодня мы еще в тюремной комнате для свиданий:

— Как ты?

Он сказал мне «ты». Он улыбается, видя мое счастливое лицо.

— Я задумал сказать тебе «ты», когда буду выходить, но я немного ускорил график.

Тридцать месяцев я этого ждала. Тридцать месяцев я приходила сюда и видела за решеткой человека, которого люблю. Он появлялся и исчезал.

Я немного опасаюсь этой свободы.

— Послушай меня, Мод. Когда я выйду, я буду тебе звонить каждые две недели, ты всегда будешь в курсе моих дел, но мне нужно время, чтобы прийти в себя. Во Франции или где-нибудь в другом месте, неважно, где я устроюсь, но я позову тебя. Ты мне будешь нужна. Если я опять займусь экспортно-импортными делами, ты будешь вести документацию, а может быть, мы займемся торговлей. В крайнем случае, откроем ночное кабаре, но я тебя позову.

— Я приеду.

Это невероятное будущее, которое он мне предлагает, вынуждает меня рассказать ему кое-что о себе: слегка подправленную правду. Я слишком дорожу этим открывающимся передо мной счастьем. Я дорожу этим человеком.

— Франки, у меня никогда не было детей и я никогда не смогу их иметь…

За решеткой голубые глаза продолжают улыбаться:

— Но чтобы собрать вещи, тебе это не нужно.

— Нет, конечно. Я только хотела сказать… Видишь ли, у меня в молодости были проблемы со здоровьем… Проблемы эндокринного характера, ну, в общем, гинекологические. И у меня отсутствуют некоторые органы.

Странное признание, половинчатое и противоречивое, но мне хотелось освободиться от правды, о которой, может быть, он уже и догадался.

Он смотрит на меня удивленно. Наступает тишина.

— Но это же все в прошлом, да? Нельзя упускать жизнь, моя милая… Надо вгрызаться в нее зубами и держаться, согласна? Послушай, когда я получу первое разрешение на выход, мы не сможем увидеться, мне придется заняться многими делами, ты понимаешь? Да это и лучше, но, когда я буду выходить окончательно, ты придешь за мной.

Еще шесть месяцев, Мод. В общей сложности три года. Теперь уже скоро, как раз к Рождеству.