Отпусти - это всего лишь слово (СИ) - "Сан Тери" - Страница 104

    Люблю тебя.

   Пальцы зарываются в волосы, трепещут дрожат, дёргают на себя, тянут вниз, танцуют встречаясь с его пальцами, соединяются, умирают от нежности.

   - Я люблю тебя. 

Держи меня, держи меня крепче. 

Воздух кипит, он не в состоянии этого вместить. Вместить наше чувство, оно режет пространство электрическими проводами.

   Губы - распахнувшиеся створки мира, ведущие на луну дорогой души. 

Взлетаем луной, всасываемся, толкаясь самыми кончиками языков, вырисовывая тончайшие пируэты и жадно впиваемся вновь, смешиваясь слюной, глотая её чужую, свою, дрожа от легчайшей вибрации.

Люблююююююю!!!! 

Целую его пальцы. Кончики пальцев, хватаю губами, а Сашка смеётся.

   Ему смешно видеть меня таким, хотя сам он ничем не лучше.... 

Кусаю его за губу, с силой, получаю удовольствие, видя лёгкий шок в звёздных глазах. Дети кусают взрослых, потому что их маленькое тельце не в состоянии вместить счастье, оно разрывается и поэтому... .

    Поэтому....хочется куснуть. 

Сашка тихо шипит сквозь зубы, тащусь при мысли, что сейчас как выругается матом. Не выругался. Только губы изогнулись в хищной усмешечке, провёл языком проверяя место укуса. Наклоняюсь, зализываю сам, прося прощения, понимая: "Если он меня сейчас бросит - умру"

Умрусь сам.

    Сашка не бросает, но сволочная акула по имени Сан натягивает меня на себя так, что остаётся только распахнуть рот, хватая глотки воздуха и пытаясь понять, желудок или гланды.

- Больноооооо!!!! - мгновение разрушено, я замахиваюсь, пытаясь припиздить, но руку перехватывают, в рот впиваются чужие губы. Сашка резко садиться, прижимая к себе, держит, дышит тяжело и дрожит. 

- Ники, я сейчас кончу. Не двигайся. Только не двигайся.

Все аргументы разом умирают вместе с несостоявшимися обидами. Понимаю, что когда идеально, это тоже по - своему плохо, а хорошо, именно вот так, когда не идеально, когда мы живые, человечные, когда есть возможность понять и сравнить и задыхаться от восторга, слыша тихий шёпот в ухо и сообщение, что он больше не выдержит.

    Ну разумеется, он же один такой красивый. 

Ёрзаю на нём, сжимая мышцы. Я понимаю, что сам себя лишаю удовольствия, но невозможно отказаться от возможности сделать так, и вот так, и подвигаться слегка, мстя ему за предыдущий марафон. 

Сашка шипит. Сашка тихо материться в ухо и шипит, а я умираю от счастья, от одной мысли, что сейчас, выиграю раунд.

И пофиг, что по сути проиграю, но так хочется заставить его не суметь себя сдержать. Из - за меня. Кончить.

Сашка стонет, тихо стонет, прикрыв глаза, а затем качает головой. 

- Ники, ты напрашиваешься.

- Да! - радостно выдыхаю я, начиная двигаться активнее, чувствую, как каменеют мышцы чужого живота. У меня у самого яйца поджимаются, понимаю, мы продолжим, не придётся прикасаться к члену, я от одной мысли кончаю...

   Сашка с рычанием впивается в мою задницу, меняет позу и... 

Звёздочки стремительно начинают забираться обратно по проводам, трещат, разбегаются, захлопывают домики, кончают самоубийством. 

Можно ли членом достать до горла?

   Меня нереально ведёт, каждый раз и ощущение такое, что Сашкин член вынимает из меня душу,  и душа сука орёт матом от восторга, дохнет от счастья и рвётся за ним, вылетает из тела и возвращается обратно. Её просто загоняют размашистым хлопком, и я бьюсь в судорогах острейшего припадка. Орать не могу, могу только рыдать, бессмысленно ища любую опору, потому что Сан безжалостно выбивает их все, скидывает меня с планеты, возвращает обратно, подбрасывает на качелях сумасшедшего наслаждения.

    Туда - сюда обратно тебе и мне приятно. В голове пролетает дебильный стишок и разбивается россыпью движений, не остаётся ничего, только эти движения. Все ощущения сосредоточены на них, в яркой комете рождающейся внутри собственного тела.

- Люблю тееебббя! - хрипит Сан.

   Сан пытается говорить сквозь зубы, и это у него не получается, но ему не надо говорить. 

Острое чужое "Люблю" заполняет меня изнутри. Двигается во мне, и я ощущаю его признание, каждым толчком, сильнее, сильнее, глубже до самого горла.  Назад? 

- Сан... Не вытаскивай... бляя. Нет, пожалуйста не вытаскивай....

Пытаюсь сжать, удержать, но какое там. 

Прекрасный поддонок, безжалостно бросает меня в миллиметре от рая. Сане бы палачом работать. Это же надо быть такой изощренной безжалостной сукой, что бы вытащить член в такой момент. 

- Садист грёбааааанннаааыыый!!! ААААА!

   Сашка смеётся в ухо.  Ненавижу бляяяя. Смеётся лижет в ухо, дышит, срываясь смехом полустоном. Чувствую его мокрое лицо. Сан абсолютно вспотевший, мокрый. Начинает целовать, ласкать,  а я бля убить его готов за такую подставу. Не сразу до меня доходит, что он берёт передышку исключительно по одной причине, не желает кончать. 

- Бля, мазохист ты, Саня!

   Я выношу обречённый вердикт.

   - Ты мазохист. 

Сашка фыркает, кусая за ухо, и  таймаут закончен.

Бесконечное движение, резкий рывок. 

- Садист бля Саня, ты садист ааааа оуу...Бля не останавливайся. 

Бляяяя!!! Нахуй, бля!!!! 

Никогда не думал, что слово бля, можно произносить с такими оттенками и ударениями. Этот гениальный маньяк извращенец, умудрился заставить меня произнести их все, оттягивая момент до последнего, до невозможности, когда уже всё, надо либо сдохнуть либо кончить, потому что тело не выдерживает, потому что Сан мокрый как мышь, с меня самого пот течёт струйками, а ему не остановиться.

   Этот сука не хочет кончать, терпит, оттягивает, мучается сам и мучает меня, потому что ему мало.  И мне мало. 

И нам обоим так мало друг друга, что уже небеса не выдерживают и просто проливаются дождём, ледяной россыпью первых капель. И в эту же секунду Сана срывает с катушек, почти точно также как и меня, и нас одновременно выплёскивает из берегов: судорожно, безумно, ярко.

   И от этого оргазм становиться особенно сумасшедшим и долгим. Тело сотрясает в конвульсиях, сперма выплёскивается в меня, из меня, на каждый непрекращающийся слабый толчок. А сверху заливает дождь. Лавиной, стеной, рухает с высоты небес. А нам не встать. Бля, не двинуть реально ни рукой ни ногой не пошевелить. 

Люблю грозу в начале мая,

    Когда весенний первый гром, бля.

И когда до нас доходит, мы начинаем ржать. А что ещё остаётся делать? Нам смешно блядь. Нас заливает дождём, и пиздец сейчас будет вещам, котятам и всему остальному, а мы лежим на крыше. Я под Сашкой, Сашка на мне, загребая двумя руками, и не встать бля, тупо не пошевелиться. Изнутри распирает гогот, сверху по башке и обнажённым телам не хило так хреначат струи. 

В какой - то момент мы разлепляемся, одеваться бессмысленно, но надо и приходиться, судорожно прыгая натягивать мокрые шмотки. И я думаю о том, что это здорово, что пошёл дождь, здорово. Он просто помог отвлечься, от мыслей от всего, просто это напряжение, это чувство, наше с Сашкой всё, в какой - то момент стало таким сильным, что без дождя, нам уже было никак. И вот он хлынул как по заказу. И Сашка быстро одевшись, накидывает на меня куртку, пытаясь спустить вниз, прикрыть собой, а я отбиваюсь и торопливо закидываю всё по пакетом.  Хозяйственный такой бля.

   Я уже даже не помню, как мы собрались и переместились с крыши вниз. Мокрые, счастливые, улыбающиеся, на подгибающихся дрожащих ногах.

   Мы сидели в подъезде на подоконнике двенадцатого этажа, смотрели, как мир заливает водой, приканчивали вино и целовались, целовались, завернувшись в Сашкин плащ, греясь в его сухости и собственном тепле. Так как Сашкина одежда оказалась под нами, от воды она практически не пострадала.

   Дождь закончился, прогоняя тучу, открывая небо новым звёздам, а мы этого даже не заметили. Нам было так хорошо рядом, что хотелось остаться на подоконнике, и никогда с него не слезать.