Святилище - Мосс Кейт - Страница 114

Теперь Констант мог спокойно вернуться во Францию.

Он послал вперед своего слугу, чтобы к весне подготовить почву. Анонимные письма в городскую ратушу и церковным властям легко раздули пламя сплетен и слухов, обращенных против аббата Соньера — священника, который был связан с Домейн-де-ла-Кад и событиями, происходившими в имении во времена Жюля Ласкомба. Констант знал об этих событиях, до него доходили и рассказы о демоне, выпущенном на свободу в те годы и повергавшем в ужас округу.

Нанятые им пособники распространили слухи, что зверь снова на свободе и нападает на скотину в горных долинах. Его слуга перебирался от деревни к деревне, повсюду рассказывая, что в часовне на земле Домейн-де-ла-Кад снова проводятся оккультные обряды. Он начал со слабых и беззащитных, с босоногих нищих, спавших под открытым небом или укрывавшихся под телегами ломовых извозчиков, с пастухов в одиноких горных хижинах на зимних пастбищах. Его слуга, который следовал с ним из города в город, верша его суд и убивая, по капле вливал яд Константа в уши обойщиков и стекольщиков, мальчишек-посыльных, уборщиц и молочниц.

Сельские жители были суеверны и легковерны. Их предания, мифы и история, казалось, подтверждали клевету. Шепоток, оброненный там и здесь, что следы оставлены не звериными когтями. Что по ночам кто-то слышал странный вой. Что чувствуется запах серы. Все доказывало, что некий демон требует воздаяния за нарушение божеских законов в Домейн-де-ла-Кад, где племянник женился на жене своего дяди.

Все трое теперь уже умерли.

Он оплетал Домейн-де-ла-Кад невидимой паутиной. И если в самом деле не все убитые были на счету его слуги, Констант приписывал их смерть обычным хищникам, горным рысям и волкам, которых хватало на высокогорных пастбищах.

Теперь, после отставки Бушу, пришло время действовать. Он и так слишком долго медлил и оттого лишился возможности достойно наказать Изольду. Кроме того, несмотря на усердное лечение (ртуть, воды и препараты опия), Констант умирал. Он знал, что и разум вскоре откажется ему служить. Он знал симптомы и мог поставить себе диагноз не хуже любого лекаря. Единственное, чего он теперь боялся — это кратковременности просветления рассудка, прежде чем тьма окончательно скроет свет истины.

Констант планировал перейти границу в начале сентября и вернуться в Ренн-ле-Бен. Верньер был мертв, и Изольда мертва, но оставался мальчишка.

Из кармана плаща он достал часы, украденные у Верньера почти шесть лет назад в пассаже «Панорам». Тени становились все длиннее, а он все вертел их в гнилой руке сифилитика и думал об Изольде.

Глава 92

В годовщину убийства Маргариты Верньер, 20 сентября, пропал еще один ребенок. С прошлого раза прошло больше месяца. Ребенок исчез с берега реки вниз по течению от Сугрени. Тело девочки нашли в окрестностях Фонтейн-де-Аморес. Ее лицо было жестоко изуродовано следами когтей, красными полосами через лоб и щеки. В отличие от безвестных детей бедняков, это была любимая младшая дочь в большой семье, имевшей родственников во многих селениях долины Од и Сальза.

Через два дня двое мальчиков исчезли в лесу близ Лак-де-Барренк — горного озера, где якобы обитал дьявол. Их тела обнаружили неделю спустя в таком состоянии, что не сразу заметили, что их тоже рвал дикий зверь.

Леони пыталась не придавать значения совпадению дат. Пока еще оставалась надежда, что дети найдутся живыми, она предлагала помощь домашней прислуги и работников имения для участия в поисковых партиях. Помощь отвергли. Ради Луи-Анатоля она сохраняла наружное спокойствие, но ей впервые пришло в голову, что, возможно, придется покинуть Домейн-де-ла-Кад прежде, чем грянет буря.

Мэтр Фромиляж и мадам Боске утверждали, что в несчастьях, очевидно, виновны волки или стая диких собак, спустившихся с гор. При свете дня и Леони удавалось забыть слухи о демонах и сверхъестественных тварях. Но когда спускались сумерки, все, что она знала об истории часовни и картах, лишало ее уверенности. Настроения в городке становились все мрачнее и все больше обращались против них. Имение стало мишенью для мелких актов вандализма.

Леони возвращалась с прогулки по лесу, когда увидела кучку слуг, собравшихся у двери одной из служебных построек.

Заинтересовавшись, она ускорила шаг.

— Что такое? — спросила она.

Паскаль стремительно развернулся. В его глазах стоял ужас, и он старался спиной загородить от нее дверь.

— Ничего, мадама.

Леони взглянула ему в лицо, потом посмотрела на садовника и его сына Эмиля и подошла ближе.

— Паскаль?

— Прошу вас, мадама, это не для ваших глаз.

Леони чуть свела брови.

— Ну-ну, — легко проговорила она, — я не ребенок. Наверняка то, что вы скрываете, не так уж страшно.

Паскаль не двинулся с места. Разрываясь между досадой на его назойливое покровительство и любопытством, Леони протянула руку в перчатке и тронула его за плечо.

— С твоего позволения.

Все глаза обратились на Паскаля, который держался еще минуту, а потом медленно отступил в сторону, открыв Леони то, что так стремился спрятать.

Ободранный труп кролика, уже несвежий, был прибит к двери большими скорняцкими гвоздями. Рой мух с жужжанием кружил над грубым крестом, начерченным на досках кровью, и словами, написанными ниже черной смолой: «Это знак — тебя победят».

Леони зажала ладонью рот, от вони и жестокого зрелища ее затошнило. Но она держалась твердо.

— Позаботься, чтобы это убрали, Паскаль, — попросила она. — И я буду благодарна, если вы воздержитесь от разговоров. — Она обвела глазами слуг, видя в их доверчивых глазах отражение собственных страхов. — Это относится ко всем.

Все же Леони не дрогнула. Она твердо решила, что не позволит выжить их из имения, по крайней мере до возвращения мсье Бальярда. Он сказал, что вернется до дня святого Мартина. Она писала ему на старый адрес на улице д'Эрмит, в последнее время все чаще, но не знала, дошли ли до него письма.

Положение становилось все тяжелее. Пропал еще один ребенок. 22 октября — дата тайной женитьбы Анатоля и Изольды — хорошенькую дочь адвоката, в белых бантах и платье с рюшечками, похитили с площади Перу. Городок мгновенно поднялся на ноги.

По несчастью, Леони как раз была в Ренн-ле-Бен, когда изорванное растерзанное тельце девочки доставили в город. Ее нашли у Фотейль-дю-Дьябл, Кресла Дьявола, на холме недалеко от Домейн-де-ла-Кад. В окровавленных детских пальчиках была зажата веточка можжевельника.

Услышав об этом, Леони похолодела, поняв, что послание предназначалось ей. Деревянная телега прогромыхала по мостовой Гран-рю, за ней тянулась вереница крестьян. Взрослые мужчины, закаленные суровой жизнью, не скрывали слез.

Все молчали. Потом краснолицая женщина с обиженно и злобно поджатыми губами заметила ее и указала другим. Леони стало страшно, когда обвиняющие глаза всего города обратились на нее. Им нужно было найти виновного.

— Надо уходить, мадама, — прошептала Мариета и потянула ее за собой.

Понимая, что нельзя выказывать страх, Леони шла к ожидавшей их пролетке с высоко поднятой головой. Ропот становился все громче. Громко звучали грязные, оскорбительные слова, падавшие на нее, как удары.

— Pah luenh, быстрее, — торопила Мариета, держа ее за руку.

Два дня спустя горящая ветошь, пропитанная маслом и гусиным жиром, влетела в приоткрытое окно библиотеки. Ее сразу заметили, так что большого ущерба огонь не причинил, но слуги держались все более робко, настороженно и мрачно.

Друзья и союзники Леони в городе — как и Паскаль, и Мариета — всеми силами старались убедить обвинителей, что те ошибаются, думая, что в имении обосновался какой-то зверь, но твердолобые горожане уже уверовали, что старый демон с гор вернулся, чтобы взять свое, как во времена Жюля Ласкомба.

Нет дыма без огня.

Леони убеждала себя, что за враждебностью к обитателям имения не стоит Виктор Констант, но в то же время не сомневалась, что он готов нанести удар. Она пыталась убедить в этом полицию, умоляла мэрию и уговаривала мэтра Фромиляжа заступиться за нее, но все втуне. Обитатели имения остались одни.