Поднять перископ (ч 1-4) - Лысак Сергей Васильевич - Страница 166

— Фокин, будь готов. Огонь открывать только по моей команде. Не торопись, целься в корпус в районе дымовых труб. Там котлы. Если они взорвутся, японцам уже не до боя будет.

— Слушаюсь, Ваше высокоблагородие! Только… а где же японцы?

— Я на всякий случай говорю, братец. Мало ли что.

— Слушаюсь, Ваше высокоблагородие!

Разговор с комендором не укрылся от остальных на мостике. Сигнальщики навострили уши, а старший офицер все же поинтересовался.

— Михаил Рудольфович, думаете, появятся все-таки японцы?

— Предчувствие нехорошее, Василий Иванович. Как уже было не раз…

— Так может, дадим нашим абордажникам сигнал к возвращению? Зачем судьбу дразнить?

— Пожалуй… Все, подавайте сигнал. Пусть возвращаются…

— Цель справа сорок пять, приближается!!!

Доклад сигнальщика ударил по нервам. Михаил поднял бинокль и действительно увидел медленно приближающийся силуэт миноносца. А следом за ним показался еще один. Когда они приблизились еще больше и развернулись бортом к “Косатке”, то по силуэтам удалось точно определить, что это японские корабли, относящиеся к классу истребителей. “Косатку” они до сих пор не обнаружили. Сбросив ход, подошли к вспомогательному крейсеру, нисколько не таясь, осветив его прожектором. Один миноносец скрылся за корпусом крейсера, а второй лег в дрейф несколько в стороне.

Михаил рассматривал японцев в бинокль и проклинал себя за жадность. Одна цель скрыта корпусом вспомогательного крейсера и находится вне зоны поражения. Тем более, с двумя целями ему не справиться, даже если первый выстрел и выведет один миноносец из строя. Остается надежда на то, что если удастся вывести из игры одного противника, то второй вряд ли станет вести артиллерийскую дуэль с судном-ловушкой. Там орудия гораздо посерьезнее калибром, чем на миноносцах, а Кроун и Колчак отсиживаться в сторонке не будут. Тем более, попадание двух торпед этот “поплавок” уже выдержал. Возможно, выдержит и попадание третьей. Между крейсером и судном-ловушкой дистанция порядка трехсот метров, они по-прежнему соединены длинным буксирным тросом и дрейфуют вместе. “Косатка” находится на пару сотен метров дальше. Итого, до лежащей в дрейфе цели порядка пятисот метров. Сможет ли Фокин всадить снаряд точно в корпус?

— Фокин, целься тщательнее. Огонь по готовности.

— Слушаюсь, Ваше…

Грохот орудийного выстрела с судна-ловушки раскалывает ночную тишину и в самом центре корпуса миноносца вспыхивает яркая вспышка. Тут же звучит грохот взрыва. Над миноносцем поднимается облако пара, и он начинает тонуть. Значит, снаряд все же повредил паровые котлы. Ай да “пассажиры”! Кто же из них стрелял? Кроун, или Колчак? Второй миноносец все понимает правильно и не пытается сразу же выскочить из-за корпуса крейсера. Интересно, что он предпримет? Вступит в бой, или сбежит? В этот момент гремит второй выстрел с палубы судна-ловушки, и снаряд врезается в борт вспомогательного крейсера, взрываясь в районе ватерлинии. Сильно поврежденный корабль сразу увеличивает крен и начинает тонуть. И тут из темноты выскакивает миноносец. Он удалился на какое-то расстояние, использовав корпус поврежденного корабля, как щит, оставаясь вне зоны обстрела. И теперь выходит в атаку. Резкий поворот, и на палубе одна за другой вспыхивают две вспышки выстрелов торпедных аппаратов. Это совпадает с третьим выстрелом, но прицел взят не очень удачно — снаряд попадает не в борт, а несколько выше и взрывается над палубой, сметая все с кормы миноносца, но он сохраняет ход. И тут гремит сильный взрыв. Возле борта судна-ловушки взлетает в небо водяной столб. Одна торпеда в него все же попала, вторая прошла мимо. Миноносец проскакивает вперед и начинает разворот на обратный курс. Гремит выстрел его носового орудия. Но пока не ясно, есть попадание, или нет. “Косатка”, тем временем, подкрадывается сбоку. Все внимание миноносца сосредоточено на судне-ловушке, и он развернут бортом к подводной лодке, которую до сих пор так и не обнаружил. И тут грохот выстрела своей 120-миллиметровки закладывает уши всем, находящимся на мостике. Снаряд бьет точно в середину борта миноносца, который тут же окутывается паром и начинает терять ход. “Косатка” делает рывок вперед, стараясь зайти миноносцу со стороны кормы, чтобы выйти из сектора обстрела самого мощного носового орудия. Миноносец, окутанный паром, еще движется по инерции. С него раздается несколько выстрелов, но пар сильно мешает японским наводчикам, и снаряды летят мимо. На судне-ловушке тоже заминка со стрельбой. “Косатка”, наконец-то, выходит на кормовые курсовые углы потерявшего ход противника. И сразу же гремит выстрел палубной 120-миллиметровки. Снаряд врезается в корму миноносца. Дистанция стрельбы не более четырехсот метров. На таком фантастически малом для морского боя расстоянии промахнуться для призового артиллериста невозможно.

Михаил удерживал “Косатку” в одном положении — за кормой неподвижного противника, а унтер-офицер Фокин продолжал посылать в цель снаряд за снарядом, нанося чудовищные разрушения выстрелами вдоль корпуса миноносца. Если у японцев и оставались неповрежденными носовые орудия, то ввести их в действие они все равно не могли — подлодка находилась вне секторов обстрела. Вскоре очнулось судно-ловушка и внесло свою лепту в уничтожение противника, но это было уже излишним, миноносец тонул. Когда он окончательно скрылся под водой, “Косатка” дала ход и подошла к месту гибели корабля. На поверхности воды колыхались деревянные обломки, но людей не было видно. Очевидно, последние выстрелы с борта судна-ловушки уничтожили всех, кто сумел спастись.

Горячка боя еще не прошла, но Михаил потребовал тут же дать сигнал о возвращении “абордажникам”. Хватит дергать судьбу за хвост, и так им невероятно подфартило.

— Все, дробь! Василий Иванович, сигнал абордажникам. Срочно вернуться на борт. Фокин, молодец! Великолепный выстрел — с первого попадания лишил хода противника!

— Рад стараться, Ваше высокоблагородие!

“Косатка” снова дала ход, приближаясь к судну-ловушке, от которого уже отошла шлюпка. Вглядываясь в темноту, находившиеся на мостике пытались определить — все ли живы? Михаил заранее вызвал доктора на мостик, и теперь он тоже с тревогой вглядывался в темноту. Но вот, шлюпка под бортом, летят фалини на палубу. Первый вопрос у всех одинаков.

— Все живы?!

— Все в порядке, Михаил Рудольфович! Только вымокли, как цуцики, когда мина взорвалась. Японцы нам холодный душ на палубе устроили.

Пока идет выгрузка трофеев, офицеры снова поднимаются на мостик. Все мокрые с головы до ног, но живые и довольные.

— Раненых нет, Андрей Андреевич?!

— Слава богу, все целы, Михаил Рудольфович. Правда, кое-кто шишек набил, когда мина под бортом рванула. Неприятное, я Вам скажу, ощущение. Да и японцы мимо стреляли, ни разу в нас из орудий не попали.

— А кто же это у вас там такой снайпер, что с первого выстрела в котельное отделение снаряд всадил?

— Это у нас Николай Александрович отличился. Первая цель — его. А вторую Александр Васильевич накрыл. Да и вы тоже второй миноносец — с первого же выстрела в кочегарку?

— Был грех, Фокин постарался. Так, господа. Всем абордажникам по три чарки, переодеться в сухое, и нос на палубу не высовывать. А то, не хватало еще кому-нибудь простудиться. Обидно будет заболеть, когда в бою уцелели. Вкратце, Андрей Андреевич, как трофеи?

— Взяли карты и разные бумаги, но не так много, как в первый раз. Сейф тоже прихватили. Вот с радиотелеграфным аппаратом не успели. Оказывается, он там тоже есть. И японцы, без сомнения, сообщили о встрече с нами.

— Вот как? Значит, японцы идут на то, чтобы суда-ловушки оборудовать радио… Наши ставки растут, господа. Все, вниз и переодеваться. Чуть позже поговорим. А мы пока здесь работу закончим.

Когда все трофеи были перегружены и вместе с “абордажниками” исчезли внутри лодки, боцман, по извечной привычке всех боцманов мира, попытался решить вопрос о пополнении корабельного хозяйства дармовым добром.