Шерлок Холмс возвращается в Лондон - Карраэр Филип Дж. - Страница 37

Её слова потрясли меня, ведь именно этот нож торчал из груди Базиана.

Леди Глостер замолчала.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил Холмс. — Что случилось в библиотеке?

Ещё немного помолчав, она продолжила:

— Я обыскала библиотеку, старалась быть как можно тише. Потом услышала, что кто-то открывает дверь, и, как вы знаете, спряталась за ширмой. Я стояла там и пыталась собраться с духом, чтобы осуществить свой план. Я хотела вытащить пистолет, выйти и потребовать свои письма. И тут Базиан вынул их из маленького сейфа в одном из ящиков стола и положил на стол. Я сразу их узнала и стала сомневаться. Подумала, что могла бы просто украсть их, и Базиан даже не узнал бы, что я приходила. Нужно было только, чтобы он вышел из комнаты на пару минут. Я схватила бы письма и выбежала бы в сад. Я ждала, и каждая минута казалась мне часом, и уже не была уверена, что он когда-либо покинет комнату. Он сидел и читал газету и, судя по всему, вовсе не собирался уходить. Я поняла, что он, вероятно, ждёт, когда же я приеду на назначенную встречу. И я снова решила выйти с пистолетом и почти уже собралась это сделать, как вдруг стеклянные двери открыл какой-то огромный человек и вошёл в комнату. Я в жизни не видела никого ужаснее. Я вся сжалась за ширмой, никогда моё сердце не билось так сильно.

Я подумала, что этот великан может быть другом Базиана или его телохранителем. В любом случае надежда вернуть письма исчезала. У меня не хватило бы смелости угрожать им обоим. Но тут они начали громко спорить, великан требовал у Базиана денег, тот отказывался. Это разозлило великана, и он сильно ударил Базиана, тот упал и потерял сознание. Тогда высокий человек повернулся и вышел из библиотеки через стеклянные двери, и я осталась одна с Базианом.

Мой враг без чувств лежал на полу, а мои письма находились на столе. Это придало мне сил. Я выбежала из-за ширмы, схватила письма и бросила их в камин. Не могу передать, какое облегчение я испытала, когда увидела, как они горят. Меня переполняла радость. Теперь я была свободна, по крайней мере, меня никто больше не мог шантажировать.

И тут Базиан пришёл в себя. Когда я повернулась, то увидела прямо перед собой его злое лицо с окровавленным ртом. Сердце подскочило у меня в груди. «Ты сожгла письма, — прохрипел он, — отдай мне за них деньги!» Он схватил меня за руку и ударил несколько раз по лицу. Я ответила, что он не получит ни шиллинга. Базиан вцепился мне в горло и сжал его не настолько сильно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы страшно напугать. «Ты отдашь мне мои деньги», — повторял он снова и снова. В конце концов я сдалась и кивнула. Да, я действительно отдала бы ему деньги. Так или иначе, приближался конец этой ужасной истории, ведь писем у него больше не было и шантажировать меня было нечем. В кармане пальто у меня лежал пистолет, но я так и не вспомнила про него.

Деньги находились в конверте в моей сумке. Я пошла достать их, но нащупала нож своего мужа. Видимо, судьба решила изменить мои планы. Может быть, я не решилась бы на это, но Базиан снова ударил меня по лицу со словами: «Поторопись-ка!» В его глазах сосредоточилось столько жадности!

Я выхватила нож, открыла его и ударила Базиана в живот. Он попятился, а я бросилась к дверям. «Мари!» — проревел он и повалился на пол.

Больше всего я хотела незаметно исчезнуть. Увидев, что в сад проникает свет через открытые двери, я испугалась, что кто-то из соседей может выглянуть из окна и увидеть меня. Тогда я захлопнула двери и побежала к экипажу, который стоял неподалёку. Забравшись в него, я приказала кучеру как можно скорее отвезти меня домой.

Она взглянула на Холмса, пытаясь понять, о чём он думает. Я заметил, что на её лице проступили капельки пота. Её взгляд был похож на взгляд подсудимого, который ждёт вердикта суда.

— Вы закончили? — наконец спросил Холмс. — Вы рассказали в точности так, как всё произошло?

— Да… да…

— Я вам верю, — произнёс Холмс. — И сдержу слово, полиция не узнает о том, что вы замешаны в этом деле. Это ни к чему!

— От меня они тоже не узнают об этом, — добавил я с улыбкой.

Леди Глостер вздохнула с облегчением.

— О боже! — прошептала она. Затем она снова посмотрела на нас: — Благодарю вас, благодарю вас обоих. Да хранит вас Господь за вашу доброту.

Мы с Холмсом возвращались в поезде в Лондон, и я был рад, что наша встреча с леди Глостер закончилась. Мы решили отпустить её с миром. Учитывая все обстоятельства, это решение казалось правильным, но кто-то с ним наверняка не согласился бы. Я снова вспомнил Милвертона. Он разрушил жизни многих людей. Порой его шантаж был настолько невыносим, что людям было проще пустить себе пулю в лоб. И, конечно, если запуганный до смерти человек бросается на такого дьявола с ножом, то это вполне можно считать самозащитой. Понимаю, что с точки зрения буквы закона это не оправдание. Однако иногда бывают такие ситуации, когда, только преступив закон, можно восстановить справедливость.

С того момента, как мы покинули леди Глостер, Холмс молчал, глубоко погрузившись в размышления. Расследуя преступление, он часто впадал в задумчивость, систематизируя и анализируя факты. Но когда дело было уже раскрыто, такое молчание означало депрессию, на смену азарту охоты приходила тоска. И я начал тревожиться, что, вернувшись в Лондон, Холмс станет искать спасения от скуки в кокаине.

— О чём вы думаете, Холмс? — спросил я, пытаясь разговорить его.

В ответ он недовольно хмыкнул. И только когда мы уже подъезжали к Лондону, он прервал своё молчание:

— Думаю, что Мари Глостер необыкновенная женщина.

— Полностью разделяю ваше мнение.

— Она сама создала ту ситуацию, в которой оказалась. Так что нельзя сказать, что она не виновата в ней.

— Именно так, — согласился я и, помолчав, добавил: — И всё же мы приняли правильное решение.

— Многие с нами поспорили бы. Даже из соображений моральных принципов. С точки зрения закона мы с вами совершили уголовное преступление. — Он улыбнулся. — И, как вы помните, не в первый раз, дорогой мой друг.

Последняя фраза снова напомнила мне о деле Милвертона. Видимо, Холмсу тоже вспомнилась та история. Впрочем, это было совершенно естественно.

— Я всё прекрасно помню, — подтвердил я.

— Судя по синякам, Базиан сильно избил леди Глостер. Она вполне могла извлечь из этих синяков пользу, сказав, например, что Базиан пытался убить её, и её поступок посчитали бы самозащитой. Но она этого не сделала. Напротив, она призналась, что в какой-то момент даже захотела ударить его ножом. Да, конечно, это был порыв, и к тому же он избивал её, но всё же она действовала сознательно. Я был впечатлён тем, что она не попробовала изменить факты в свою пользу. А раз так, я склонен верить каждому её слову. Тем не менее, если бы она в точности так же рассказала свою историю Лестрейду, её, скорее всего, арестовали бы за убийство. У полиции не было бы другого выбора.

— Я как раз вспоминал наше с вами старое дело, дело Милвертона. Его жертва пришла в его дом именно для того, чтобы покончить с ним. То убийство, без всяких сомнений, было преднамеренным, но тогда мы не пошли в полицию. Леди Глостер виновна в меньшей степени, ведь она действовала под влиянием момента.

— Насколько она виновата — вот как раз об этом я и думал всё это время.

— Неужели вы размышляли в философском ключе?! Это совсем на вас не похоже. Зависит ли степень виновности человека от того, каким именно образом произошло преступление… Пусть в этом разбираются философы и адвокаты.

— Я полностью согласен с вами, Уотсон, — произнёс Холмс. — Но я думал не об этом, а о самом убийстве.

— И о чём же вы думали, Холмс?

Послышался скрежет тормозов и сигнальный гудок, и поезд подъехал к станции. Громкий звук полностью заглушил мои слова. Когда стихло, я снова спросил:

— Что вы имеете в виду, Холмс?

— Вы сможете составить мне компанию завтра, дорогой мой друг? Чтобы раскрыть это дело до конца, нужно ещё кое-что сделать, — поделился Холмс и приготовился выйти из поезда.