Гибель гигантов - Фоллетт Кен - Страница 27

В два огромных шага Григорий очутился рядом с городовым, оттащил от Катерины и удерживал, несмотря на то, что тот вырывался.

Дверца авто распахнулась, и из него выскочил американец из Буффало. На его лице читалась ярость.

— Что здесь происходит?! — воскликнул он, обращаясь к городовому. — Почему вы избиваете беспомощную женщину?

Повезло, подумал Григорий. Только иностранец может возмутиться, увидев, как городовой бьет крестьянку.

За спиной Дьюара вырос силуэт Канина, начальника Григория.

— Пешков, отпустите его, — сказал он.

Григорий разжал руки, городовой злобно произнес:

— Так ты Пешков? Я тебе припомню!

Катерина со стоном поднялась на колени. Дьюар помог ей встать.

— Вам очень плохо, сударыня? — спросил он.

Канин неловко опустил глаза. Ни один русский не был бы так любезен с простой крестьянкой.

Из машины послышался голос графини — княжны Би. Та говорила по-английски, раздраженно и нетерпеливо.

Григорий обратился к Дьюару:

— Сударь, если позволите, я отведу эту женщину в больницу.

Дьюар взглянул на Катерину:

— А вы, сударыня, согласны?

— Да, — сказала она, едва шевеля окровавленными губами.

Григорий взял ее под руку и повел прочь, пока ни у кого не появилось другого предложения.

Когда они свернули за угол, она сказала:

— У меня нет денег на врача.

— Я мог бы вам одолжить, — сказал он, чувствуя себя неловко: деньги-то были нужны на дорогу в Америку, а не на лекарства и примочки для всяких смазливых девчонок.

Она пытливо посмотрела на него.

— Мне не так уж нужен врач, — сказала она. — Что мне действительно нужно, так это найти работу. Вы правда можете отвести меня к заводскому начальству?

— Сейчас уже поздно, но утром мы пойдем и я сделаю, что могу.

— Мне негде ночевать, — сказала она, бросив на него настороженный взгляд. Он удивился: неужели она тоже? Этим заканчивали многие деревенские девчонки, приехав в город. Но может, ее взгляд означал, что ей действительно негде ночевать, а платить своим телом она не собирается…

— В доме, где я живу, — сказал он, — одну комнату снимают женщины. Они спят по трое и больше на одной кровати, и у них найдется еще местечко.

— А далеко это?

— Рядом. — Он указал вперед, на улицу, идущую вдоль железнодорожной насыпи.

Она кивнула, соглашаясь.

Его комната была на первом этаже, со стороны черного хода. У одной стены стояла узкая кровать, на которой они спали вдвоем с Левкой. У них была печка с конфоркой, у окна, выходящего на насыпь, располагались стол и два стула, у кровати вместо тумбочки стоял перевернутый деревянный ящик, на нем — кувшин и тазик для мытья.

Катерина осмотрела комнату долгим, все замечающим взглядом, и сказала:

— И вы здесь живете один?

— Что вы, я же не богач! Мы живем здесь с братом. Он придет позже.

В ее взгляде отразилось сомнение. Может, она боится, что оба брата начнут приставать? Чтобы ее успокоить, Григорий сказал:

— Пойдемте, я познакомлю вас с женщинами, о которых говорил.

— На это еще будет время. — Она села на стул. — Я передохну немножко, ладно?

— Конечно.

Дрова в печи были уже сложены, чтобы сразу развести огонь. Григорий всегда по утрам закладывал дрова на вечер. Он поднес спичку, и огонь загорелся.

Раздался оглушительный грохот. Катерина испуганно взглянула на Григория.

— Это поезд, — сказал он. — Наш дом стоит у самой дороги.

Он налил в тазик из кувшина воды и поставил на печку греться. Потом сел напротив Катерины и посмотрел на нее. У нее были прямые светлые волосы и бледная кожа. Она с самого начала показалась ему симпатичной, но сейчас он разглядел, что она красавица. По лицу было видно, что у нее сильный характер: большой, чувственный, но волевой рот, в сине-зеленых глазах — целеустремленность.

От удара жандарма ее губы распухли.

— Как чувствуете себя?

Она провела руками по плечам, ребрам, ногам.

— Вся в синяках, но серьезных увечий нет, вы успели вовремя оттащить эту тварь.

Она не собиралась жаловаться и жалеть себя. Ему это понравилось.

— Когда согреется вода, я вам солью, — сказал он.

Григорий хранил еду в жестяной коробке. Достав свиную рульку, положил ее в кастрюлю, налил воды. Помыл репу и начал нарезать ломтиками. Перехватил удивленный взгляд Катерины. Она спросила:

— У вас отец умел готовить?

— Нет, — ответил Григорий, и в один миг вновь вернулся в то время, когда ему было одиннадцать. Он больше не мог гнать от себя страшные воспоминания, вызванные появлением княжны Би. Он поставил кастрюлю, тяжело опустился на кровать и закрыл лицо руками.

— Нет, — ответил он. — Мой отец готовить не умел.

Они прискакали в деревню на заре: урядник [9]с шестью конными полицейскими. Конников вел деревенский староста, должно быть, встретил их за деревней. Едва заслышав топот копыт, мама подхватила Левку — в шесть лет он был крепким и тяжелым, но мать у них была сильная, — схватила за руку Григория и выбежала из дома. Мама потащила детей за дом — врассыпную бросились куры, коза испугалась так, что сорвалась с привязи и тоже пустилась наутек. А они втроем через пустошь побежали к деревьям. Может, им и удалось бы скрыться, но Григорий вдруг вспомнил, что они не взяли с собой бабушку. Он остановился и выдернул руку.

— Мы забыли бабушку! — взвизгнул он.

— Она не может бежать! — закричала в ответ мать.

Григорий это понимал. Бабушка едва ходила.

— Гришка, бежим! — крикнула мать и побежала дальше, Левка у нее на руках ревел взахлеб. Григорий наконец бросился вдогонку, но далеко уйти им не удалось. Всадники были близко, подъезжая к ним с разных сторон. От тропинки в лес их уже отрезали. В отчаянии мама бросилась к пруду, но ноги увязли в грязи, и она упала.

Преследователи развеселились.

Маме связали руки.

— Мальчишек тоже ведите, — распорядился урядник. — Приказ князя.

Неделю назад забрали отца и еще двоих крестьян. А вчера плотники из усадьбы князя Андрея поставили на северном лугу виселицу. И сейчас, выйдя вслед за матерью на луг, Гришка увидел на помосте трех человек, связанных по рукам и ногам, с петлями на шее. Рядом с виселицей стоял поп.

— Нет! — закричала мама и рванулась к отцу. Всадник стянул из-за спины винтовку и, размахнувшись, ударил ее по лицу прикладом. Мама горько заплакала.

Гришка знал, что будет дальше: его отец сейчас умрет. Он видел однажды, как вешали, но тех людей, конокрадов, ему даже жалко не было. А сейчас его охватил ужас, тело онемело, ноги не слушались.

Но вдруг что-нибудь произойдет — и казнь не состоится? Вдруг вмешается царь, ведь он радеет о своем народе… Или ангел… Гришка почувствовал, что лицо стало мокрым, и понял, что плачет.

Их с матерью поставили напротив виселицы. Собрались односельчане. Жен других приговоренных, как и маму, пришлось тащить со связанными руками, они кричали и плакали, а следом бежали дети, цеплялись за юбки, ревели от ужаса.

На грязной дороге, идущей по краю луга, стояла закрытая карета. Четыре золотисто-рыжих лошади щипали траву у обочины. Когда все были на месте, из кареты вышел чернобородый человек в длинном темном пальто. Это был князь Андрей. Он обернулся и подал руку своей младшей сестре, княжне Би. Она зябко ежилась от утреннего холода и куталась в меховую накидку. Григорий не мог не обратить внимания, как прекрасна была княжна — белая кожа, светлые локоны, — именно такими он представлял себе ангелов, хотя уж она-то, конечно, была дьяволом в человеческом обличье.

Князь обратился к крестьянам.

— Этот луг принадлежит княжне Би, — сказал он. — Никто не смеет пасти здесь скот без ее дозволения. Нарушать запрет — значит красть траву княжны.

В толпе зароптали. Люди не желали признавать за княжной такого права, хотя в церкви им каждое воскресенье проповедовали нерушимость прав собственности. Они придерживались гораздо более древнего уклада земледельцев: земля — для тех, кто ее пашет.