Меч судьбы - Скороходова Татьяна Николаевна - Страница 34

Но не он, Вейр.

Закрыв глаза, представил себе картину. Заострившиеся черты лица, закрытые навек светло-карие глаза и роскошные черные локоны, вмиг ставшие тусклыми и безжизненными… Стало так хреново, хоть вой. Та, которую он считал выдумкой, вошла в его жизнь легким шагом, улыбаясь, как в детстве улыбалась мать, лишив покоя и сна, разрушив его нехитрую жизнь без обязанностей, ответственности и страха. За кого-то, кто дорог. Пятая стихия, в которую он не верил, кого считал мертвой богиней… Нет, это сильнее его. Жрица не простит.

Лепетать и оправдываться он не станет.

Вейр вскинул руку и активировал кольцо, которое привратник принял за обычный Знак. Слава запасливым и предусмотрительным вампирам! Жизни веды магия не угрожала, Ольга поставила мощную защиту, невидимую для Верховной, которую не пробил бы и Круг, но обычный нож или яд мог окончить дни Зори здесь и сейчас.

Громыхнул гром, преграда разлетелась в прах, балахоны остались недвижимы. После дымки смерти теперь их можно использовать вместо пугал, пока не истлеют. Преграда защищала ведьму, но одновременно и не позволяла ей увидеть, что охрана давно мертва. Вейр рванул сквозь клубы пыли к веде, но Зоря управилась сама. Лориния, выросшая в тепличных условиях среди матушек и нянюшек, не имела ни единого шанса в кровавой беспощадной драке без правил. Сидя верхом на поверженной ведьме, Зоря, намотав рыжие пряди на руку, со всей силы методично лупила головой Верховной о дубовый пол, словно вколачивала здоровенный гвоздь. Рядом валялся труп хранителя и сломанное кресло. Мелькнула серая тень, на полу вместо ворона осталось одно черное перо. Север облизнулся, окинув взглядом комнату, подошел к хозяйке, увлеченной забиванием рыжей головы в пол, и внимательно стал наблюдать за процессом, кивая головой в такт ударам.

Вейр еле оторвал Зорю от жертвы, давно потерявшей сознание. Веда брыкалась, кусалась и царапалась, вырываясь снова и снова. От эпитетов, которыми она награждала Верховную, покраснели бы со стыда и холмовики, которым нет равных в искусстве поминания детородных органов и всего, что с ними связано. Зоря с размаха затылком заехала ему по лбу и вырвалась. Потемнело в глазах, но, несмотря на адскую боль, он успел цапнуть её за ворот шелковой блузы, послышался треск, в руках осталась блестящая тряпочка. Отшвырнув кусок ткани, он кинулся, схватил, крепко обнял, пытаясь обездвижить. Легче с дикой кошкой справиться, чем с разъяренной девчонкой, которая с детства знала, что такое, когда на тебя нападает стая обнаглевших и чувствующих безнаказанность деревенских мальчишек. Зоря прошипела нечто нечленораздельное и неласковое, он крепче обхватил её руками. И яростно впился в губы, которые снились каждую ночь.

***

Когда я пришла в себя, розы бы обзавидовались моим пунцовым щекам. От души отвесив пощечину, отпихнула нахала и, кое-как запахнув то, что осталось от шелковой блузы, тяжело дыша, еле выговорила:

— Ты что творишь, змей колдунский?

Он сделал шаг назад, потер щеку и скорчил такую физиономию, словно отведал прокисшего вина:

— Иначе тебя было не остановить. Смотри.

Я посмотрела. И замерла, не в силах отвести взгляд. Легкая серая дымка лианами обвила тело ведьмы, лежащей без чувств. Щупальца множились, разрастались, заползали в уши, глаза и рот Верховной. Она походила на труп, который с бешеной скоростью пожирали огромные черви. От жуткого зрелища у меня зашевелились волосы. Лориния простонала, попыталась встать, упала без сил и замерла. Вой тысяч разъяренных глоток заморозил тело льдом и холодом смерти. И стих.

Всё было кончено.

— Почему? — еле выдавила я.

Вейр брезгливо посмотрел на древнюю старуху, лежащую у его ног.

— Ни Тьме, ни Свету предатели не нужны.

Тело зашевелилось, мелко затряслось и опало, как сдувшийся шар, оставив на полу лишь очертания того, что было когда-то Верховной ведой. Ну, и изумрудный плащ. С капюшоном.

На дрожащих ногах я двинулась к выходу. Обогнув неподвижных охранников, подошла к Ольге, прижавшейся к стене у выхода. На полу кучкой лежало несколько тел, густая кровь заливала сосновый пол и стены. Вампирша полоснула чем-то, похожим на длинную плоскую сияющую спицу, охранника, выскочившего в проем и размахнувшегося дубиной, и добавила ногой, отчего тот впечатался в стену и упал плашмя, перегородив проход другому, который оказался умнее и просто метал ножи из-за угла. Отбив спицей нож, другой рукой она метнула что-то в коридор, отступила, полезла в карман и достала коробочку. Щелчок крышки, и на ладони вампирши появилась крохотная пилюля. Проем озарило фиолетовое пламя, послышались дикие вопли, ножи больше не летали.

— Пей, — разноцветные глаза прищурились.

— Что это? — взяв пилюлю, машинально спросила я.

— Противоядие, — ответила она спокойно, словно сообщала, что это присыпка от опрелостей. — Я пустила дымку смерти, ты вдохнула остаточный газ, — и она отвернулась, чтобы встретить очередной балахон, показавшийся в конце коридора.

У меня не осталось сил. На злость. На обиду. На гнев. На вопросы. И на ответы. Я сунула пилюлю в рот и побрела к выходу. Потом. Всё потом. Когда просплю тысячу лет.

Я шла по коридору, словно в тумане, видя перед собой только обтянутую коричневой кожей спину Вейра. Я слышала топот, отдаленные взрывы, звуки падающих тел, крики и стоны раненных, звон клинков и рычание Севера. Вокруг меня клубилась сила. Не щит, но меч. Меня оберегала Тьма. Мечом и магией. Переступив через дымящийся труп, я наткнулась на раненного охранника, придерживающего руками дымящиеся окровавленные кишки, похожие на сырые серо-синие колбасы. Я должна лечить. Я веда. Я знала, что, если мы прорвемся, свидетелей Ольга и Вейр не оставят. И побрела дальше, едва не застонав от мучительной боли, полоснувшей сердце.

Свернув в узкий коридорчик, толкнула первую попавшуюся дверь, вывалилась на улицу и без сил сползла по стене, усевшись прямо на землю. Оперлась головой о стену и закрыла глаза. Я убила. Впервые в жизни. Веды не убивают, но я уже не знала, кто я. Да, убила Лоринию не своей рукой, но такой конец можно было предвидеть, и не след оправдывать черное дело незнанием. Мне не оставили выбора. Пострадала бы Лида, Север, Вейр. Тот самый выбор, о котором говорила Лориния. Как там? " Я вынуждена принимать решения, которые так или иначе идут нам на пользу, но при этом калечат судьбы других. Я знала, на что иду". Теперь я на собственной шкуре почувствовала, каков он, этот выбор, но ни вины, ни тошноты, ничего похожего на байки бывалых в корчме Золтана о первой крови, я не испытывала. Навалилась страшная усталость, словно на плечах пару верст тащила Мир. Умерев, светлая могла стать Берегиней. Я свой шанс похоронила собственными руками. Спустя века послышался шорох, толчок локтем вернул меня в реальный мир. Пахнуло дымом. Приоткрыв глаз, я разглядела, что рукав кожаной колдунской куртки сожжен у запястья и изрезан. Вейр, усевшись рядом, молчал. Молчала и Ольга, примостившаяся с другой стороны. Правая щека, светлые растрепанные пряди и губы в крови. Чужой.

Слова были не нужны. Я прошла испытание, пусть о нем меня никто и не предупреждал, но я понимала, почему. Мрак недоверия и подозрений отступил. Дружеские плечи, молчаливая поддержка и ощущение силы трех, которая слилась в одну, всё было для меня внове.

Чирикали воробьи, щелкал зубами Север, воюя насмерть с какой-то наглой блохой, посмевшей покуситься на его густую серую шкуру. Дом Ведовства стоял на окраине, что нам только на руку, ибо в том, что нам срочно надо уносить ноги, не сомневался никто, но сейчас пара минут принадлежала только нам.

Я не спрашивала, почему Ольга дала мне противоядие, и не допытывалась, почему колдун не сказал мне о переселении душ. Я повзрослела? Или постарела? Такова цена… Наверное, Ольга именно это и имела ввиду, говоря о награде. Да и ведьма что-то бормотала о мудрости и взрослости… "Нет, не это", — ответила Ольга. "Опять? Почему ты опять в моей башке?". "Потому что это мой амулет".