Сюрприз Купидона - Кингстон Ребекка - Страница 7

— Я получил его во время аварии, в которой погибла моя мать.

Поежившись от собственной бестактности, Джудит пробормотала:

— Мне очень жаль.

— Это случилось много лет назад, — махнул рукой Хилл. — А теперь расскажите о себе.

Джудит не возражала и долго говорила о своей работе, о своих симпатиях и антипатиях. Ей все больше начинало казаться, что не она интервьюирует, а ее. И, когда Хилл спросил: «А в каком доме вы жили в Ньюхейвене?» — Джудит стало просто-напросто неприятно и она коротко ответила:

— Рядом с церковью.

— Значит, вы дочь Филиппа Вилсона, — констатировал Хилл.

А вот уж о своем отце она не станет с ним разговаривать. Роберт Хилл приехал в их город, когда отец был еще жив, но никаких общих дел у них не было. Если они когда и встречались, то только случайно: Роберт Хилл всегда играл в высшей лиге. Эта часть ее жизни никого не касается, и она не желает, чтобы ее… допрашивали. Именно «допрашивали». Очень точное слово.

— А где вы теперь живете? — спросил Хилл.

— В очень маленькой квартирке на площади. Не вы один сделали заметный скачок. Я тоже. Только вы прыгнули вверх, а я вниз.

На столе зазвонил телефон. Слава Богу, подумала Джудит и положила диктофон в сумочку. Потом разберусь, можно ли из этого что-нибудь сделать.

— Да, я буду у вас, — бросил Хилл в трубку и повернулся к Джудит; — Продолжим позднее. Сегодня вечером, за ужином. Я подумываю о том, чтобы предложить вам работу. Буду у вашего дома в семь тридцать.

— Не утруждайте себя, — сказала Джудит, но он, казалось, не услышал, сразу погрузившись в лежащие перед ним бумаги.

Тут же, как джинн из бутылки, появился модно одетый юноша. В семь тридцать, решила Джудит, я буду где угодно, но только не у себя дома.

Молодой человек проводил ее, до вестибюля, а швейцар услужливо распахнул дверь, и Джудит оказалась на улице. Она села в машину и крепко переплела пальцы в замок, пытаясь подавить острый приступ разочарования.

На парковочной площадке стояло несколько машин, и среди них серебристо-серый «мерседес». Наверняка машина Хилла, подумала Джудит. И ей до смерти захотелось исцарапать блестящую поверхность. Этот Хилл сидит у нее в печенках!

В ее семье уже был человек, который считался только с собой, совершенно не замечая других. И потому теперь Джудит так уязвима, так болезненно все воспринимает. А тут еще Луиз, которая опять собирается вернуться к своему муженьку. Значит, перед ней, ее сестрой, снова стоит проблема: как долго на этот раз букмекеры позволят Эрбану тянуть с платежом.

Джудит поднялась наверх. Дверь в квартиру была не заперта. Должно быть, Луиз и Эрбан сидят в гостиной, очень юные и очень мрачные. Эрбану тоже никогда не давали его возраста. Они с Луиз могли бы сойти за подростков, не то что Джудит. Однако гостиная была пуста.

— Привет! — крикнула Джудит.

Никакого ответа.

Двери в кухню и в ванную распахнуты настежь. Там тоже никого ни души. Джудит подошла к своей спальне и отжала «собачку» замка. Но дверь была заперта изнутри. Могли бы заниматься любовью в собственном доме, мелькнула у нее негодующая мысль. И вдруг Джудит услышала короткий прерывистый всхлип, как будто кого-то душили. Дети! Если их хоть на пять минут оставить одних, можно ожидать чего угодно.

Дверь неплотно прилегала к косяку. Джудит наклонилась к узкой щели и нарочито спокойно, чтобы не испугать ребенка, спросила:

— Лойал, ты здесь? Отодвинь защелку. Просто отодвинь ее и все.

Молчание.

— Есть здесь кто-нибудь? — уже громче спросила Джудит и постучалась.

Никто не отозвался.

— Отвечайте! — закричала она во весь голос и теперь уже изо всей силы забарабанила в дверь.

Ни звука.

Что-то случилось. Нужно во что бы то ни стало попасть внутрь. Но как это сделать? Джудит начала оглядываться по сторонам. Ага! Можно приставить лестницу и выдавить наверху стекло.

И тут она услышала, как лязгнула задвижка. Джудит толкнула дверь, но открыть не смогла — что-то мешало с противоположной стороны. Тогда она налегла на дверь всем телом, и та с трудом поддалась.

На полу лежала Луиз. У ее безжизненной руки валялся пузырек с таблетками.

3

Джудит едва дотащила сестру до кровати — несмотря на хрупкость, Луиз весила больше ста фунтов — и уложила. Сбегав в ванную, Джудит принесла тазик, перевернула сестру на бок и сунула ей два пальца в рот. Луиз сделала несколько судорожных движений, и ее вырвало.

— Сколько? — спросила Джудит, но сестра не слышала.

Бутылочка со снотворными таблетками была наполовину пуста. На прикроватной тумбочке стоял стакан, початая бутылка виски и валялось еще несколько таблеток.

Луиз не была пьяницей. Точнее сказать, она вообще не умела пить. Два стакана вина заставляли ее глупо хихикать, а от крепких напитков начиналась мигрень. Однако вполне возможно, что сейчас ей хотелось забыться, и она хватила лишку. Джудит молила Бога, чтобы это было опьянение, а не отравление. Веки Луиз затрепетали.

— Сколько таблеток ты проглотила? — спросила Джудит, склонившись над ней. — Сколько?

— Я думаю… несколько, — с трудом ворочая языком, пробормотала Луиз.

Джудит мягко, но настойчиво стала трясти ее.

— Не спи… Проснись… Ну же, Луиз…

Джудит подхватила сестру под мышки и посадила ее, прислонив к подушке. И все это время она говорила, говорила, пытаясь вырвать Луиз из темной дремы, надеясь, что какие-то слова пробьются сквозь затуманенное сознание:

— Скажи мне, золотко, почему ты это сделала? Знай, что бы ни случилось, все будет в порядке. Я обещаю тебе. Слышишь? Обещаю.

Потом Джудит бросилась на кухню, вскипятила чайник и всыпала в кружку несколько ложек растворимого кофе. Затем с кружкой в руках устремилась обратно. Луиз сидела на постели, опустив голову на колени, и тихонько скулила:

— О Господи! Как же мне плохо!..

— Конечно, плохо… Еще бы тебе не было плохо… — Джудит приподняла голову сестры. — Ну давай же, Луиз, будь умницей. Выпей. Все образуется. Вот увидишь.

Луиз стало немного легче. По-видимому, в голове у нее прояснилось, и она пробормотала:

— Немного… Я приняла немного…

Вдруг Джудит вспомнила о детях и ужаснулась.

— А дети? Где дети?

— Я оставила их с Гасси… Еще перед тем как пойти домой…

Джудит с облегчением вздохнула. Гасси, подруга и соседка Луиз, была спокойной, уравновешенной женщиной средних лет. За детей можно не беспокоиться.

Джудит трясла Луиз, поила ее то водой, то кофе, и несчастная женщина, постепенно освобождаясь от воздействия алкоголя, опять погружалась в отчаяние, которое заставило ее потянуться к снотворному.

— Все кончено… — рыдала она. — Все кончено…

— Что случилось? От тебя ушел Эрбан?

Вот было бы счастье! — подумала Джудит, однако Луиз рассеяла ее надежды.

— Конечно нет. Но положение у него просто отчаянное. — Обхватив себя руками и раскачиваясь взад-вперед, Луиз продолжала свое горестное повествование: — За ним охотятся, ну, те, которые дали ему взаймы… Его чуть не убили. А тут еще на работе неприятности… Ему нужно внести деньги до конца месяца, а он не может… Его посадят в тюрьму. Я этого не вынесу, Джуди. — Луиз подняла заплаканное лицо и прошептала: — Не приди ты раньше, меня бы уже не было.

Джудит похолодела, представив, что бы она застала, не окажись интервью столь коротким.

— А дети? — сурово спросила Джудит. — Ты о детях подумала?

— Я уверена, с ними все было бы в порядке. Ведь ты бы их не бросила.

Луиз оставалась ребенком, легко уязвимым и беззащитным. И, как всякий ребенок, была доверчива. Джудит знала: нужно обязательно убедить сестру, что ничего страшного не произошло, все образуется. Они найдут деньги и спасут Эрбана. Хорошо бы еще знать, где их найти, подумала она. И вдруг ее осенило:

— Роберт Хилл собирается предложить мне какую-то работу. Ты же понимаешь, в его империи масса всяких возможностей. А сегодняшнее интервью закончилось тем, что он начал интервьюировать меня, точнее — допрашивать. Наверное, хотел получше узнать, что я собой представляю. Мы продолжим разговор сегодня вечером. Я сказала ему, что готова уйти из «Ньюс», если получу более выгодное предложение. Он обещал подумать.