Дьявол начинает и... (СИ) - Козак Елена - Страница 32

   - Хорошим человеком Людка была. Всем нам помогала. Никогда не отказывала. У самой, бывало, денег нет, а она...

   - Много чего Людмила в жизни сделала. Я вот всегда говорила...

   Все новые и новые слова. Людка, Людмила, Горянская... Я будто отгородилась от всего этого. Стояла в стороне, не вслушиваясь, будто говорили они не о моей бабуле, а каком-то совершенно постороннем человеке. Добром, хорошем, щедром...

   Бабуля... Бабушка...

   Я помнила едва ли не каждый день, проведенный с ней. Они остались где-то в памяти, но где-то очень далеко. Так далеко, что и не добраться. Сейчас же...

   Нечто объемное, покрытое белой простыней, выкатили из операционной. Санитар в голубом халате осмотрел длинный, полупустой в этот ночной час коридор и подкатил тележку к нам с Дамианом. Обратился к моему спутнику:

   - Вы Горянский?

   - Я - Горянская, - опередила я Дамиана. - Это... Горянская Людмила...?

   - Сейчас проверим, - санитар резко поднял простыню, показывая мне лежащее на тележке тело.

   Бледное, чуть синеватое лицо в обрамлении седых волос, которые бабуля никогда не красила. Заострившееся, будто внезапно похудевшее лицо - скелет, обтянутый кожей. Белесые губы и почти слившиеся с ними такие же белые выглядывающие зубы. Тонкие, выщипанные накануне ресницы. И огромные невидящие глаза. Несколько синяков да багровых кровоподтеков на шее и плечах.

   Позади раздался какой-то шум. Но прежде чем посмотреть, откуда он доносится, я провела рукой по бабулиному лицу, закрывая ей глаза.

   Сглотнула.

   - Она умерла.

   Я осторожно накрыла голову бабуле простыней, а затем повернулась к мужчинам. Невесть с чего улыбнулась.

   - Это она. Людмила Алексеевна...

   Я глубоко вздохнула, возвращаясь из воспоминаний, и едва не подавилась воздухом. Закашлялась, схватившись рукой за грудь. Затем выровнялась, вытерла мокрые от слез щеки и вновь подошла к гробу. Кивнула двум плечистым мужикам, которые как раз без дела ошивались рядом, чтоб закрывали гроб, а затем опускали его в заранее выкопанную яму.

   Кто-то сказал:

   - Киньте землю в яму, чтобы земля ей пухом была.

   Я кивнула. Подошла к горе не то глины, не то песка, которую до того гробовщики выкопали из ямы. Набрала в кулак жменю, бросила в яму. Взяла еще...Еще...

   Долгий это был день. Наверное, самый долгий в моей жизни. Похороны, затем поминки... И всюду, куда ни гляну, жалеющие, сочувствующие лица.

   - Как же ты теперь одна?..

   - Ты, если что, обращайся. У нас и самих с деньгами не густо, но...

   Хотелось плакать, кричать: да не нужны мне ваши деньги. Валите к чертям собачим! Куда угодно валите, только оставьте меня в покое! Биться головой о стены и остаться, наконец, в одиночестве. Выплакаться. Забыть...

   Но нельзя. Только выслушивать их сочувствие, благодарить...

   - Да-да, конечно, я постараюсь...

   - Вы не волнуйтесь...

   Наконец, меня оставили в покое. С большинством гостей я еще в кафе распрощались, а Татьяна Михайловна меня до двери проводила.

   Будто без нее не справлюсь!

   Я громко хлопнула дверью и медленно опустилась на корточки подле нее. Наконец, я осталась одна. Наконец...

   Слез не было. Весь день я сдерживалась. Задыхалась, но запрещала себе рыдать. Хотела выплакаться в одиночестве, так, чтоб никто... Никто...

   Я осталась одна, как хотела, как... А слез не было. Ничего не было! Только горе...

   Сзади послышался стук, громкий крик и надоедливая трель звонка. Но какое мне дело до незадачливого визитера? Пошел он к черту!

   Новый удар в дверь. Да еще и такой силы, что я через дерево почувствовала. И еще...

   - Убирайся! - не поворачивая головы, сквозь зубы прошипела я. Все равно ведь не открою, как ни старайся.

   Меня как будто услышали. Стук прекратился. Я улыбнулась, так и не сумев выдавить из себя слезы. Облокотила голову о двери и...

   - Вот ты где! - взявшийся из ниоткуда Дамиан резко схватил меня за запястье, поднимая на ноги.

   - Откуда ты здесь взялся?! - я икнула от удивления и заслонила рот рукой.

   - Я же форточник, забыла? - фыркнул Дамиан. - Кажется, именно это ты своим друзьям из полиции рассказала.

   - Не важно! - я отвернулась, быстро отперла замок, а вслед за ним двери. - Уйдешь ты через дверь.

   Дамиан резко ее захлопнул. Прижал меня к дереву. Но говорить поначалу ничего не стал. Вздохнул, будто собираясь сказать нечто, чего раньше не говорил.

   - Виттория, я не умею утешать. Умею только...

   Я не дослушала его. Прервала.

   - Мне не нужно, что бы меня утешали. Мне вообще ничего не нужно. Ни от тебя, ни от кого!

   - Послушай! - Дамиан скрипнул зубами. - Люди умирают. С этим ничего нельзя поделать.

   - Да что ты вообще знаешь?

   - Ты права, ничего я не знаю, - Дамиан отошел на шаг. - Люди умирают - это да. Тела предают земле или сжигают - у разных народов по-разному. А души умерших попадают кто в рай, кто в ад. Но я и подумать не мог, что терять кого-то из близких так больно!

   - Неужели сам никого не терял? - фыркнула я, но тотчас сменила шутовской тон. - Прости. Надеюсь, тебе не скоро придется нечто подобное пережить. Это больно... Очень.

   - Вижу, - Дамиан осторожно взял меня за руку. - Пошли на кухню. Хоть выпьешь чего-то.

   Я послушно дала увести себя. Присела на стул со спинкой. Затем взяла предложенную Дамианом красную чашку с чем-то горячим. Несколько секунд разглядывала золотистый рисунок какого-то мифического животного с большой роскошной, как у льва, гривой и маленьким, будто у змеи, хвостом. Кроме того, животное могло похвастаться большими круглыми глазами и маленькими треугольными рожками.

   Как попусту смотреть на знакомую с детства чашку мне наскучило, я сделала глоток. Закашлялась и едва не выплюнула.

   - Что это?

   - Чай... С водкой, - уточнил Дамиан. - Здесь, в шкафу нашел.

   - Прелестно. Сам пей, - я вернула ему чашку. - Все равно это не поможет.

   - Хоть немного. Нужно отпустить горе. Другие на похоронах плакали, прощаясь с твоей бабушкой. Ты же...

   - Слезы тоже не помогут, - я вновь глотнула так и не отданный Дамиану напиток. - Тебе от них легче не будет. Только другим проблем и создашь. Помню, у меня когда мама умерла... Еще лет десять назад... Я рыдала. Все глаза выплакала. Остановиться не могла. А потом слышала, как тетя Люба - соседка, которая меня успокаивала - сыну своему говорила, что уже не знает, что со мной делать. Надоела я ей до чертиков. Но как же, матери моей она обещала за мной присмотреть. Вот и вынуждена теперь меня выслушивать!

   - Ну, сейчас же тебе не десять лет, - Дамиан присел рядом со мной, нежно обнял, отчего моя голова оказалась у него на груди. - И мне ты уж точно не в тягость.

   От прикосновений Дамиана веяло такими теплом и участием, что я не сдержалась. Слезы, душившие меня весь этот нестерпимо долгий день, наконец, вылились наружу. Я еще крепче прижалась к Дамиану, выдохнув:

   - Бабушка... Бабуля...

   ***

   - Я помню, ты приходил на кладбище. Зачем? - моя голова доверчиво лежала на плече у Дамиана. Глаза я закрыла, чтобы не видеть привычных вещей и не вспоминать бабулю.

   - Проверял, чтобы с тобой ничего не случилось. Ты плохо выглядела. Вся бледная. Будто сама покойник. Руки трусятся. А вдруг в обморок грохнешься или того хуже. А чего в стороне стоял, ближе не подходил, - продолжил Дамиан, так и не дождавшись нового вопроса от меня. - Так мешать не хотел. Твою бабушку я едва знал. Хуже - вообще не знал. Видел разок и только.

   - Спасибо, - я осторожно поцеловала Дамиана в шею. Рядом с выпирающей косточкой. - Спасибо, что ты сейчас рядом. Я ошибалась на твой счет. Сильно ошибалась...

   - Что же ты такого думала? - хмыкнул Дамиан.