Человек под лестницей - Хермансон Мари - Страница 46

Но сегодня она приедет. Он не станет ни в чем ее упрекать, не будет угрожать ей и не станет ее пугать. Он вообще ничего не будет говорить о Кводе. Квода больше не существовало.

Врач сказала, что Квод был вспомогательным порождением его собственной психики, которым он пользовался в тяжелых ситуациях.

— Это похоже на то, как человек, потеряв дом в результате наводнения или бури, строит себе временное убежище, — объяснила ему психиатр. — Этот временный дом не может стоять долго, он не годится для постоянного проживания и рано или поздно рушится. Теперь у тебя, Фредрик, есть возможность построить что-нибудь лучшее. Спокойно и без принуждения ты сможешь заново построить свою жизнь, опираясь на реальность, опираясь на себя — такого, каков ты на самом деле.

«Каков я на самом деле? — подумал Фредрик. — А каков я на самом деле?»

Когда-то он был экономическим советником в ратуше. Когда он был супругом художницы Паулы Крейц, отцом Фабиана и Оливии. Но это было очень давно. Теперь того человека больше нет.

Ожидая своей очереди перед кабинетом врача, Фредрик рассеянно листал лежавшие на столике газеты. Случайно он наткнулся на старую газету, в которой был напечатан репортаж из их дома. Фредрик вдруг увидел всю свою семью. Улыбающийся мужчина в соломенной шляпе и белой хлопковой рубашке показался ему чужим человеком. Станет ли он когда-нибудь прежним? Сейчас это казалось Фредрику невозможным.

Ему нужна оболочка, защита. «Он должен построить что-то новое» — так сказала врач. Но как будет выглядеть это новое? И как он сможет его создать — ведь он так измотан, так слаб.

Они договорились встретиться в больничном парке. Паула — и он знал это — не любила больниц. Они напоминали ей о боли, беспомощности, порванном сухожилии, крахе танцевальной карьеры и болезненных первых родах.

Но здесь, под высокими вязами, она с ним встретится, как обещала.

Наконец она пришла. Волосы, как всегда, стянуты в конский хвост, на плече болталась кокетливая крошечная сумочка. Вообще, выглядела Паула как школьница-подросток, а не как солидная художница и мать двоих детей.

Детей она не взяла. Как Паула и говорила, детей она оставила у матери. Правда, он все равно надеялся.

— В следующий раз, Фредрик, — сказала Паула.

Правильно, решил он, она хочет сначала на него посмотреть и оценить, можно ли показывать ему детей.

Но теперь он, по крайней мере, был самим собой. Он встал со скамейки и пошел навстречу Пауле и остановился, не дойдя двух метров. Она остановилась тоже. Он заметил, что она внимательно его разглядывает и неуверенно улыбается. Он хотел было прикоснуться к ней, но Паула, уловив его движение, сделала, словно невзначай, шаг назад и заговорила делано бодрым тоном:

— Привет, как дела? Ты неплохо выглядишь.

— У меня все хорошо. Как ты?

— У меня тоже все хорошо.

— Как поживают дети?

— У них вообще все отлично. Они передают тебе привет.

— Скажи им, что я скоро вернусь домой.

Она кивнула и села на скамейку.

— Здесь есть кафетерий, так что приглашаю тебя на чашку кофе, — сказал Фредрик.

— Нет, спасибо, я уже пила кофе. Здесь мне нравится больше, чем в кафетерии.

Да, действительно здесь было намного лучше. Тихо, спокойно, красиво. Здесь они были наедине друг с другом. Он сел рядом с Паулой. Между ними лежала ее маленькая сумочка.

Медленно и неуверенно заговорили они о том, что произошло. Фредрик был болен, но теперь он и сам это знал. Он очень сожалеет о том, что своим поведением нагнал страху на нее и на детей.

— Я тоже не сразу поняла, насколько тяжело ты болен, — призналась Паула. — Я не поняла, что ты принял за реальность фантазию Фабиана. Мне казалось, что для тебя это просто развлечение. Поэтому-то я и злилась на тебя.

— Но ты разве не верила, что он существует? Ты ведь тоже была сильно озабочена и даже хотела поменять замок.

— Да, сначала я тебе поверила. Мне стало страшно, когда он тебя укусил. Неужели это ты сам так сильно себя укусил?

— Я не знаю, — смущенно пробормотал Фредрик. — Мой врач тоже так думает.

— Ты часто кусал себе пальцы во сне. Как будто специально хотел причинить себе боль. Это было страшно, — тихо добавила Паула.

— И ты перестала верить?

Она пожала плечами.

— Я уже не знала, чему мне верить. Все, что ты говорил, не соответствовало действительности. Например, в каморке не было никакого подземного хода. Я не понимала, зачем ты говорил, что он есть. Я просто старалась об этом не думать. Я думала, что все пройдет, если мы просто не будем об этом говорить.

— Да, ты всегда думала, что любая неприятность пройдет, если о ней не говорить.

— Но нельзя говорить о вещах, которые не существуют, — запротестовала Паула.

— Почему нет? Мы с моим врачом часто обсуждаем вещи, которые не существуют. Достаточно того, что их чувствуют, и тогда о них можно говорить.

— Я не чувствовала никакого человека под лестницей, — возразила Паула.

— Но Фабиан чувствовал. Мы с ним могли говорить об этом человеке.

Она тяжело вздохнула, схватила сумочку и положила ее себе на колени, как будто Фредрик хотел ее отнять.

— Пообещай мне, что не будешь говорить о человеке под лестницей, когда я в следующий раз приеду с Фабианом, — очень серьезно сказала она.

— Я и не собирался этого делать.

Некоторое время они сидели молча. Паула была напряжена, как натянутая струна. Наверное, раздумывала, уйти ей или еще немного посидеть с ним. Фредрик разглядывал кроны деревьев и ждал. Он чувствовал, что сейчас может все испортить одним неверным словом.

Паула постепенно успокоилась, и он понял, что она остается.

— Убийцу Бодиль так и не нашли, — тихо сказала Паула. — Допросили какого-то преступника, с которым она была связана, но у того оказалось железное алиби.

Ветер шелестел листьями древесных крон, семена с крылышками кружились в воздухе и неслышно падали к их ногам.

— Жаль, что не нашли преступника. Очень плохо, что он остался на свободе, — сказал Фредрик.

Паула замолчала и пощелкала замком сумочки.

— Я на какое-то время уеду. — Она искоса посмотрела на него. — Я получила стипендию в Нью-Йорке.

Парк качнулся перед глазами Фредрика. Он нервно сглотнул и покрепче ухватился за скамейку, чтобы не упасть.

— О, поздравляю. Надолго едешь?

— На один год и возьму с собой детей. Мама поедет со мной и будет за ними присматривать. В Америке мне дадут временную квартиру и мастерскую. У меня появятся возможности выставляться в скандинавских галереях. Вообще, это большая удача для меня.

— Целый год, — задумчиво произнес Фредрик, стараясь переварить то, что услышал. — Целый год! Да еще с детьми!

Он потянулся к Пауле, чтобы взять ее за руку, но она отдернула руку. Она все еще боялась его.

— Мама присмотрит за ними, как я уже сказала. Я уже нашла школу для Фабиана. Так что не волнуйся.

Она встала и стряхнула с платья семена вяза.

— Мне пора.

— Когда вы едете?

— Через две недели.

— Так скоро? Но ты еще приедешь с детьми до отъезда?

— Конечно. Мы приедем сказать тебе «до свидания». Это само собой разумеется.

Она улыбнулась ему — улыбка вышла вымученной и фальшивой.

Прежде чем он успел ответить, она повернулась и ушла.

После ухода Паулы он еще долго сидел на скамейке. Его охватила такая слабость, что он не мог встать.

Под деревьями появились несколько медсестер. Они весело о чем-то болтали и курили. Два врача в распахнутых халатах прошли между корпусами.

Потом все опять стихло. Где-то в кронах запел свою приятную песенку дрозд. После каждой трели он замолкал, словно вспоминая следующую.

По дорожке парка молодой санитар вез в кресле-каталке пожилую женщину.

Когда они поравнялись с Фредриком, старуха перегнулась через подлокотник и ткнула во Фредрика пальцем, обвитым синими венами.

— Добрый день!

Санитар остановился и наклонился к старухе.