Проект «Папа» - Перри Кейт - Страница 9

Она нахмурилась, но взяла меня за руку. Однако, вместо того чтобы пожать ее, она поднялась с пола.

– Ну ладно.

Я избегала смущенного взгляда ее больших наивных глаз. Мне просто нужно побыть одной.

– Спасибо тебе. До свидания. – Я протиснулась между стопками журналов, схватила сумочку и, прыжком преодолев барьер из обуви, оказалась за дверью.

Я долго ковырялась с замками. Когда мне наконец удалось их открыть, я проскользнула внутрь и захлопнула дверь, будто спасаясь от преследования.

Прислонившись к двери, я сняла очки и стала разминать переносицу. Рейнбоу думала, что у нас нет ничего общего. Что я намного лучше ее. Ну, в том плане, что она вся в дредах и пирсинге, живет в свинарнике, ничем толком не занимается в жизни. У нее даже работы нормальной нет – она подрабатывает. У меня есть работа, большие амбиции, цель в жизни. Но, в конце концов, мы с Рейнбоу очень похожи.

Нет, Рейнбоу даже лучше меня, потому что она хоть сказала своему подлецу приятелю, что больше не даст ему денег. А я и этого не могу сделать. Конечно, я снабжаю деньгами родного отца, а не постороннего парня, но все же...

Я пошла в спальню. Не включая свет, я сняла одежду и машинально повесила ее на плечики. Натянула одну из старых футболок Люка, еще со времен курсов массажа, заползла под одеяло и свернулась калачиком. Одеяло было таким изношенным, что я видела неоновые огни, мерцавшие сквозь широкие щели в шторах.

Я зажмурилась и попыталась отключиться от всего, но в голове всплывали сцена за сценой. Когда мне было семь лет, мой отец прокрался в мою комнату, думая, что я сплю, намереваясь залезть в мою свинку-копилку. Когда мне было десять лет, я открыла кошелек, в котором хранились деньги на хозяйственные нужды, чтобы заплатить домовладельцу, ждавшему у двери, и обнаружила там только три пенса и десятицентовик. Когда мне было тринадцать, пришлось отнести в ломбард мамино жемчужное ожерелье, – она отдала мне его восемь лет назад, поняв, что ее раковая опухоль не поддается лечению, – чтобы рассчитаться за аренду, и мы смогли остаться в очередной убогой квартирке еще на месяц.

А когда я училась в старшей школе, я вынуждена была заложить замечательный, самый современный калькулятор, подаренный мне Люком на Рождество. Я обожала тот калькулятор – он, можно сказать, делал за меня домашние задания по математике и был намного лучше тех устаревших техасских инструментов, которыми я раньше пользовалась. Когда Люк узнал... Честно говоря, я и не подозревала, что он может так разозлиться. Не на меня, а на отца. Он купил еще один и заставил пообещать, что если мне понадобятся деньги, я попрошу у него. Я пообещала и сберегла любимый калькулятор, и начала давать частные уроки, чтобы иметь дополнительный заработок.

Я вздохнула, взбила подушку. Рейнбоу поумнела. Мне тоже уже пора поумнеть (так считает Люк), но каждый раз, когда приходит отец, я отдаю ему все, что он попросит, без всякой борьбы. А что поделаешь? Он мой отец.

Повернувшись на другой бок, я постаралась не думать, что все сложилось бы иначе, будь мама жива.

Зря я вспомнила об отце, потому что он материализовался у моей двери на следующий же вечер.

Я просматривала рекламные проспекты, поднимаясь на свой этаж. Было уже восемь часов. У меня еще оставалась куча работы – в основном по моему секретному поручению. (Ясное дело, если считать себя секретным агентом, то ситуация кажется более терпимой.) Но когда я поднялась по лестнице и повернула за угол, то увидела его, сидящего перед моей дверью.

– Кэти, малышка! – расцвел он и вскочил на ноги. – Обними старика отца!

Он обнял меня, и на какое-то мгновение мне снова стало пять лет, когда папа был повелителем всего мира.

Мы с мамой обычно ждали его, выглядывая из окна. Едва он подъезжал к дому, мы выбегали ему навстречу. Он брал меня на руки, целовал маму, и мы шли в комнату. Я прижималась к отцу, сидя у него коленях, а мама устраивалась рядом. Он рассказывал нам, как прошел день в брокерской конторе, – всякие забавные истории о странных клиентах, – и мы неудержимо хохотали.

Я спрятала лицо на его груди, представляя, что он герой-победитель, вернувшийся домой. Каким он был, пока не умерла мама и он не начал пить.

А потом я учуяла в его дыхании алкоголь. Я отстранилась и посмотрела на него. Свалявшиеся, тусклые, грязные волосы, одежда помята так, будто он несколько дней носил ее, не снимая, а глаза того же цвета, что и мои, – воспаленные.

Почему я не переставала надеяться, что все изменится? Наивный оптимизм – самая отвратительная моя черта. Такая же отвратительная, как и вьющиеся рыжеватые волосы.

– Странно, что ты пришел, папа. – Я отперла дверь и впустила его в квартиру.

– Отчего же не навестить своего единственного ребенка? – Он сразу направился к старой кушетке, которую отдал мне Люк (если бы не старые вещи Люка, у меня бы вообще не было мебели). Отец швырнул пиджак на пол и плюхнулся на кушетку.

– Так ты пришел просто навестить меня? – Я подняла пиджак и повесила его на спинку диванчика.

– Ну... Понимаешь, и навестить, и по делу.

Я почувствовала, как мои плечи ссутулились еще больше.

– По делу? – спросила я, точно зная, какое именно дело столь неожиданно привело его сюда. Я положила сумочку на складной кофейный столик и села, съежившись, на стул напротив него. Мелькнула мысль, что жакет ужасно помнется, но я не придала ей значения. Зато он был теплый, и плевать на то, что подкладка сомнется.

– Поговорим об этом позже. Сначала расскажи старику отцу, как у тебя дела. – Он вытянул шею и осмотрелся. – Я вижу, ты так и не обосновалась тут толком. Ты живешь здесь уже... Сколько? Лет пять?

– Семь.

– Придется принести сюда несколько фотографий, – ухмыльнулся он. – Не могу же я допустить, чтобы ты забыла, как выглядят твои родители, правда?

– Я никогда не забуду, как ты выглядишь, папа. – У меня заурчало в животе. Я не обратила на это внимания. Не станет же желудок сам себя есть! Он переварит сам себя, только если перестанет вырабатывать защитный слой слизи.

– Да ты голодная. А давай я соображу нам с тобой легкий ужин? – вскочил отец. – Как в старые добрые времена.

У меня тотчас потекли слюнки, едва я вспомнила его бургеры с сыром. Он раньше готовил их к каждому воскресному ужину, они были такими сочными, такими вкусными! Мама говорила, мол, они так шикарно выглядят, что к ним следует принарядиться, поэтому, пока он готовил, мы делали себе замысловатые прически и надевали лучшие платья. Мне даже немного подкрашивали губы.

Но те времена давно прошли, и в моем шкафу хранились только тунец и «Топ Рамен».

– Все нормально. Я вообще-то хотела лечь спать. Я устала.

– Но ты должна лучше питаться, малышка Кэти, – он погрозил мне пальцем, – ты таешь на глазах.

Мне больше нравилось думать, что я таким образом сохраняю фигуру. Зачем платить кому-то деньги, чтобы тебя посадили на строгую диету?

– А ты чем занимаешься, папа?

– Ну, знаешь, то тем, то другим.

Ну да, конечно!

– Собственно, именно об этом я и хотел с тобой поговорить.

Черт! Я обхватила себя руками.

– Дела обстоят так, что мне нужно занять немного денег, – торопливо продолжал он, будто спешил выложить все свои аргументы, прежде чем я прерву его. – Это в последний раз, клянусь! Я уже получил хороший урок. На сей раз я бы справился сам, но Айвен давит на меня...

– Опять Айвен, папа? – простонала я.

– Я знаю, знаю. Но у меня был такой выигрышный расклад, такие невероятные карты на руках. – Он вытянул руку, будто все еще держа карты. – Кто мог знать, что у Айвена роял флэш?

– Сколько на этот раз?

Он опустил голову и что-то пробормотал себе под нос.

– Что? – нахмурилась я. – Сколько ты сказал?

На этот раз он произнес внятно.

Я чуть не упала со стула.

– Папа!

Он вздохнул и скорбно посмотрел на меня.

– Но у меня был такой расклад!

Хорошо бы Айвен опять связал отца и положил на рельсы, подумала я. Но только одно мгновение.