Одной дорогой (СИ) - Шабанова Мария Валерьевна - Страница 48

— Виноват, мэтр, — склонил голову Оди. — Вы, как всегда, на высоте.

Через несколько минут портной вернулся, неся в руках большой сверток и неупакованную белую рубаху. Сверток он протянул Оди:

— Надеюсь, вы все так же доверяете моему вкусу и не заставите меня снова разворачивать все это?

Инженер подтвердил свое высокое доверие и принял сверток, даже не попытавшись заглянуть в него. Сигвальду Никтенал Понн Клосроу его рубашку продемонстрировал, видимо, решив, что у того нет никаких оснований доверять его вкусу. Воин одобрил обновку, после того, как пощупал ее, проверил, не расходятся ли швы и все ли завязки целы. По лицу мэтра можно было видеть, что такая детальная проверка его если не оскорбила, то удивила.

Оди, дабы отвлечь портного от Сигвальда, спросил, сколько он ему должен. Никтенал, прикрыв один глаз, а другим уставившись на потолок, вычислял общую стоимость всех вещей. Наконец он выдал сумму:

— Полтора рамера.

Инженер заплатил беспрекословно, не торгуясь. Его примеру решил последовать и Сигвальд, так же молча выложив за свою покупку четверть рамера, хоть и считал это ценой как минимум двух таких рубашек. Он уже собрался было уходить, но Оди решил вызнать все новости.

— Как нынче поживает Рагет Кувер?

— Нынче город благоденствует и молится, чтобы на этот раз не повторились события пятилетней давности. Ох и повезло же вам, господин Сизер, что вы уехали раньше!

— Да, повезло, — сказал он, покосившись на Сигвальда. — А как поживают мои старые друзья… и подруги?

— Плохо, — портной притворно опечалился. — Вастала Таре Хельмироу вышла замуж, как и Вармела Таре Амкутроу, и Амала Таре Аннроу…

— Что, неужели все? Хотя чего я ждал, меня не было здесь лет шесть.

— … однако Амала очень скоро овдовела, к превеликому горю.

— Да вы что? — глаза Оди загорелись, как у пирата, когда тот видит груженный корабль без охраны. — Наверное, она очень горюет по мужу.

— Да, да… пытается заглушить свое горе, заказывая у меня платья, но ничего ей, бедняжке, не помогает.

— Как жаль, — Оди улыбнулся уголками губ, поймав на себе удивленный взгляд Сигвальда, не до конца понимавшего, что здесь происходит. — Надо будет нанести ей визит вежливости, посочувствовать ее горю. Она ведь живет все там же?

— Да, улица Вельд дас Арер, седьмой дом.

— Благодарю покорно, — снова поклонился Оди и заставил то же сделать и Сигвальда, после чего они вышли на улицу.

— Визит вежливости, значит, — насмешливо заметил Сигвальд, догадавшись, что речь идет о бывших пассиях инженера.

Они шагали по широкой улице Торгового Квартала, в котором была сосредоточена жизнь мелких купцов и ремесленников, достигших в своем деле неплохого уровня. Улицы были забиты людьми, которые куда-то торопились, что-то несли, катили тележки, воевали с упрямыми ослами и мулами, что-то кричали, присматривали за имуществом и детьми. Отцветающие яблони запорошили лепестками Оди, который жадно смотрел на происходящее. Было видно, как он соскучился по такой жизни, как не хватало ему больших шумных городов, сотен людей вокруг. Замшелые замки демгардов, где он обитал последнее время, выполняя по их заказу разные приспособления и машины, наводили на него тоску. Теперь он хотел наверстать упущенное за несколько лет, и пытался увидеть и услышать все, не пропустить ни одной детали, вдохнуть как можно больше пыльного городского воздуха. Увлеченный этим занятием, он не сразу услышал Сигвальда.

— Да, визит вежливости. Не могу же я быть равнодушным к горю моей старинной знакомой!

— Жеребец ты, — раскатисто засмеялся воин, хлопнув инженера по плечу.

— Зря ты так, Сигвальд. Нельзя быть настолько пошлым и приземленным. Это же моя первая любовь! По крайней мере, в этом городе. Э, да что с тобой разговаривать, ничего ты не понимаешь ни в любви, ни в романтике.

— А как же Асель?

Оди как-то разом помрачнел.

— Асель — это другое. Она из тех, которых можно добиваться годами. Даже не так: ее надо изучать. Долго. Кропотливо. И только потом, может быть… Понимаешь?

— Нет, — честно признался он. — Не понимаю.

— Ничего. Я тоже не понимал.

Сигвальд пожал плечами.

— Слушай, — начал он совершенно другим тоном, внезапно что-то вспомнив. — Там, на заставе… сколько ты заплатил за меня? Не люблю быть должным.

— Если скажу, все равно не поверишь.

— Сколько? — настаивал он.

— Несколько рамеров.

— Оди, сколько?

— Десять. Десять рамеров.

Оди не любил говорить о деньгах, даже если речь шла о его зарплате. Но говорить приходилось, и каждый раз он испытывал неловкость, и каждый раз удивлялся самому себе.

— Ого… да. Не знал бы я тебя — точно не поверил бы. Знаешь, сейчас я вряд ли смогу отдать тебе хотя бы десятую часть этой суммы…

— Нет, не надо последнее отдавать. Мне не горит, жить пока есть на что. Потом когда-нибудь…

— Спасибо, друг.

Дальше шли молча. Оди вскоре забыл о разговоре и снова вернулся в созерцанию окружающего мира и вдыханию ароматов города. Сигвальд пытался придумать, как бы поскорее отдать долг и при этом не умереть с голоду. Внезапно они услышали за спиной незнакомый голос.

— Эй, Сигвальд, ты чего такой серьезный? Неужто задумал разграбить храм Сторхет Сидри?

Сигвальд и Оди остановились как вкопанные. Инженер перебирал в голове всех своих прежних знакомых, но потом понял, что зря, ведь обращались не к нему. Сигвальд в голове ничего не перебирал, его рука инстинктивно потянулась к левому боку, к рукояти тесака.

— Сигвальд, ради всего святого, — тихо произнес Оди. — Не время и не место.

— Ага.

Он медленно обернулся и застыл в изумлении. Взору его предстал мужчина чуть старше среднего возраста, облаченный в весьма странный доспех. Шлемом ему служил прорезанный в соответствующих местах котелок, к стеганке было пришито несколько кусков кольчуги, на грудь крепилась большая крышка от кастрюли, однако наплечники и поножи были вполне настоящими. Из большой сумки, висевшей на плече, любопытно выглядывала огромная толстая крыса.

— А! — воскликнул он, хитро прищурившись. — Это же тайна! Понимаю, понимаю… Никому в жизни не скажу, что Сигвальд идет грабить храм!

— Что? Я… нет. Я не собираюсь…

Сигвальд был в растерянности и не знал, что ему делать. Он посматривал на Оди в надежде, что тот даст ему какие-нибудь пояснения или рекомендации, но тот сам был в шоке и только беспомощно хлопал глазами и неубедительными жестами пытался подтвердить, что Сигвальд "нет" и что он "не собирается".

— Что, ваша светлость алтургер Котопупский снова шалит и пугает прохожих? — со смехом спросил подошедший горожанин у странного человека.

— Да разве таких отважных воинов можно испугать? Нет-нет, боятся только те, у кого совесть нечиста и рыльце в пушку, а у этих благородных мужей помыслы светлы, как первый лед на реке! — сказал его светлость Котопупский, подмигнув Сигвальду с выражением "мы-то знаем, но никому не скажем".

— Приезжие, да? — поинтересовался горожанин у опешивших друзей. — Не обращайте внимания, это наш местный… — он запнулся, чтобы не сказать наиболее подходящее слово. — Светлая голова. Даже слишком светлая. Просветленная, я бы сказал. Он даже мухи не обидит, его весь город знает. Ходит везде, смотрит, детишек забавляет, — горожанин продолжал что-то рассказывать, уже удаляясь от них.

— А, видали как мы его провели? — гордо поднял голову его светлость. — И так будет с каждым.

Сигвальд и Оди все так же ошарашенно смотрели на него. Он, видя, что собеседники из них никакие, решил откланяться.

— Честь имею, господа. Если я вдруг понадоблюсь, вы меня точно найдете в любое время дня и ночи. Я буду везде, не проп устите! — изрек он и с важным видом двинулся по широкому каменному мосту, пересекавшему небольшую речушку.