Одной дорогой (СИ) - Шабанова Мария Валерьевна - Страница 6

Приблизившись к конюху на минимальное расстояние, она достала из-за пазухи прихваченное еще со двора поленце, и свесившись с балки, с размаху саданула его по затылку. Охнув, он обернулся и тут же получил контрольный удар по темечку, после чего, охнув еще раз, тяжело завалился на пол.

Асель спрыгнула рядом и проверила, жив ли ни в чем неповинный конюх, затем она проверила его карманы и, ничего там не найдя, оттащила бесчувственное тело с прохода. Она стояла посреди конюшни вся в грязи, вымокшая до нитки. Вода стекала с некогда зеленой повязки на голове, с торчавших из-под нее кончиков угольно-черных коротко остриженных волос, даже с ресниц. Она была довольна собой, ибо самая сложная часть дела была сделана гладко, теперь осталась только самая приятная часть — выбор лошади, и самая опасная — побег.

Оглянувшись снова, Асель пошла по рядам стойл, внимательно осматривая каждую лошадь, с намерением выбрать ту, что можно подороже продать.

Тем временем в замке все гости пировали в главном зале, который был украшен в честь праздника кленовыми ветками, для создания соответствующей атмосферы весь пол был устлан толстым слоем свежескошенной травы, помещение было ярко освещено десятками факелов. Женщины были одеты в свои лучшие платья, их руки и шеи были украшены изысканными ожерельями и кольцами, драгоценные камни в которых искрились от колышущегося света факелов и полыхающего камина. Мужчины также были при полном параде — начищенные доспехи сияли как первый снег на солнце, шлемы покоились на столе, щиты стояли позади, прислоненные к стенам. Стол ломился от зажаренных поросят, фазанов, зайцев, рыбы всех видов и других блюд, мастерски приготовленных поваром; вина лились рекой, да такой бурной, что слуги не успевали приносить новые бутыли.

Сигвальд сидел в самом конце стола, опустив голову и бездумно разглядывая лежащий на его тарелке надкушенный пирожок. Вид у оруженосца был такой, что от одного взгляда на него можно было от тоски удавиться, да это и не странно — воспоминания о недавних приключениях с демгардом были еще свежи и в мозгу, и на спине. Так что не удивительно, что он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, и единственным его развлечением было пить вино покрепче.

Через пару часов после начала застолья он почувствовал, что преуспел в своем занятии — веки отяжелели, по телу разлилось приятное тепло, в голове стоял туман, зрение подводило, давая нечеткое изображение, однако слух обострился так, что Сигвальд без труда слышал, о чем говорила знать во главе стола.

А разговор они вели преинтереснейший – подвыпивший демгард Энвимар снова подтрунивал над своим братом, ставя под сомнения его боевые заслуги. Видимо, Энвимар был из той категории людей, которые остаются детьми навсегда и никогда не упускают возможности поиздеваться над братьями так, как они это делали и сорок лет назад. А Бериар, напрочь лишенный чувства юмора, все так же велся на провокации брата.

Каплей, которая переполнила чашу терпения демгарда ре Канетмак, было упоминание о давешнем турнире и его позорном проигрыше простому оруженосцу. Такой поворот разговора насторожил Кеселара и он стал внимательнее наблюдать и за демгардом, и за Сигвальдом. Однако тот все так же сидел, скрестив руки на столе и опустив голову, и, казалось, был полностью погружен в созерцание своей тарелки. Энвимар, видя, что еще немного, и его брат устроит грандиозный скандал, мастерски отвлек его от этого разговора, переключившись на более общие, но не менее опасные темы.

— Как не может девка из таверны стать женой алгарда, так и солдат не может стать рыцарем, — с глубокомысленным видом изрекал Бериар. — О времена! Если бы предки видели, что нынче безродных порою возводят в рыцарское звание! Разве раньше могло быть, чтобы кто-то без роду и племени был хотя бы приближенным к рыцарю! Нет-нет, не было такого…

— Да брось, брат, — примирительно сказал Энвимар. — Неужели есть разница, кем были предки, если воин смел, честен и славно владеет мечом?

— Повторяю тебе: не быть шлюхе женой алгарда и не быть подзаборному псу алгардской гончей! Ох, простите, дамы, за мою речь, но лучше сказать было нельзя. А ты, Энвимар, еще расскажи мне про этих… с Велетхлау. Дикое племя! Дай такому в руки нож и покажи монету, и он пойдет резать все, что попадется под руку. Как наемники, солдатня, расходное мясо они еще ничего, но какие из них воины (в истинном значении этого слова), если нет никаких понятий ни о чести, ни о принципах, ни о других добродетелях, присталых рыцарю. А еще я слышал, что их женщины за блестящую монетку отдадутся кому угодно…

— Заткнись!

Голос Сигвальда прозвучал настолько громко и резко, что перекрыл собой все остальные звуки. Все разом посмотрели на него: оруженосец стоял, сжав дрожащие от ярости руки в кулаки, по виду он напоминал загнанного в угол зверя, оскалившего клыки и готового броситься на первого, кто осмелится подойти.

— Не тебе судить о чести, трус! В тебе от рыцаря остались только железяки да имя! Скотина, она хоть и высокородная, а все ж скотина. Жирный откормленный боров, и ничего больше.

Как только затихли его слова, множимые эхом каменных стен, в зале повисла тишина — демгард, казалось, еще не осознал, что только что произошло, но уже начал багроветь от негодования и ненависти, Кеселар сидел с абсолютно потерянным видом, разведя руки и не зная, как реагировать на случившееся, все остальные были не в меньшем изумлении.

Замешательство длилось всего несколько мгновений, но за это время хмель полностью покинул буйную голову оруженосца и он первым осознал, ЧТО натворил. Не дожидаясь реакции публики, Сигвальд схватил шлем со стола и, толкнув плечом прикрытую дверь, выскочил в коридор. Он слышал, как через мгновение в зале заголосили женщины, как вскочили мужчины и, выхватив мечи, кинулись вдогонку.

Он несся по коридорам, опрокидывая попадающиеся на пути вещи, сбивая с ног слуг или толкая их в сторону преследовавшей его толпы. Ему казалось, что сердце бьется в бешеном ритме не только в груди, но во всем теле сразу и что его удары заглушают даже шум погони; дышать было тяжело, воздуха не хватало. Но Сигвальд знал, что если он остановится хоть на миг, то голова его полетит с плеч и дышать станет еще более затруднительно, потому он бежал так быстро, как не бегал никогда в жизни, больше всего боясь запутаться в коридорах и попасть не на улицу, а прямо в лапы преследователям.

Но, к счастью, замок барона построили не мудрствуя лукаво, так что заблудиться в нем было довольно сложно, и Сигвальд, протаранив собой еще пару дверей, наконец-то попал во двор. Холодный дождь окатил его как из ведра, немного остудив голову и прояснив сознание — быстро оглянувшись, он понял, что знатное рыцарство осталось где-то позади и что он вырвал у смерти еще по крайней мере полминуты жизни.

Оруженосец подозревал, что эти тридцать секунд станут последними, если он срочно не придумает способа спастись. Он уже был в отчаянии, когда судьба решила поиграть с ним еще, как кошка с мышонком — в направлении открытых ворот двигалась оседланная лошадь без седока. Размышлять о том, что она здесь делает не было времени — Сигвальд несколькими широкими шагами покрыл расстояние, отделявшее его от единственного шанса на спасение и запрыгнул в седло, не касаясь стремени, как когда-то его научил Кеселар.

Оказавшись в седле, он привычным движением одел шлем и уже хотел было тронуться, когда почувствовал, что поводья лошади кто-то держит. Сигвальд похолодел от страха — неужели он будет пойман за миг до спасения? Бросив быстрый взгляд вниз, он увидел то, чего ожидал меньше всего.

Рука Асель запуталась в поводьях и теперь она пыталась ее отцепить, в святой уверенности, что ее еще не заметили и она сможет скрыться, перерезав кожаные ремни. Но, как на зло, нож выскользнул из мокрых грязных пальцев и утонул в глубокой луже. В спешке она дергала рукой, пытаясь высвободить ее, но только сильнее запутала. В отчаянии подняв глаза вверх, Асель встретилась взглядом с глазами Сигвальда, а вернее с черной прорезью его шлема, с которого бурным потоком стекала дождевая вода.