Страхи мудреца. Книга 2 - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 114

— Ты — из тех ублюдков-комедиантов, что тут давеча проезжали?

Я покачал головой, стараясь выглядеть безобидным.

— Нет.

— А по-моему, да! По-моему, ты как раз сильно смахиваешь на этих эдема руэ! Зыришь по-ихнему.

Стоящие вокруг мужики вытянули шеи, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Господи, Сет! — снова вмешался старик. — Среди них не было ни одного рыжего. Такую шевелюру, да не запомнить! Не из ихних он.

— И зачем бы мне привозить их обратно, если бы я был одним из тех, кто их увез? — заметил я.

Мужик помрачнел еще сильнее и снова принялся наступать на меня.

— Что, малый, умничать вздумал? Может, думаешь, мы тут дурные все? Решил, что если привезешь их взад, то получишь награду и погони за вами больше не будет?

Он теперь стоял почти на расстоянии вытянутой руки, и рожа у него была свирепая.

Я огляделся и увидел тот же гнев на лицах всех прочих мужчин, что стояли вокруг. Это был тот гнев, что мало-помалу накипает в сердцах добрых людей, жаждущих справедливости и не способных ее обрести, а оттого рвущихся отомстить первому, кто попадется под руку.

Я попытался придумать способ разрядить ситуацию, но прежде, чем я нашелся, услышал у себя за спиной резкий возглас Крин:

— Сет! А ну отойди от него!

Сет замялся. Он уже тянул ко мне руки.

— Ну…

Крин уже шла на него. Группка женщин расступилась, пропуская ее, но по-прежнему стояла тесно.

— Он же нас спас, Сет! — заорала она. — Ты, тупой дерьмоед, спас он нас, понял?! А вы все где были, черт вас возьми? Почему вы не попытались нас выручить?

Сет отступил от меня. На его лице боролись гнев и стыд. Гнев взял верх.

— Мы попытались! — рявкнул он. — Под Билом убили коня, ему раздавило ногу. Джима пырнули ножом в руку, старый Каппер до сих пор в себя не пришел, так его отколошматили. Они нас едва не убили!

Я снова огляделся по сторонам и увидел гнев на лицах мужчин. Теперь я видел его подлинную причину. Бессилие, которое они ощущали, не в силах защитить свой городок от бесчинств фальшивой труппы. Они не смогли отстоять дочерей своих друзей и соседей, и им было стыдно.

— Плохо, значит, пытались! — с жаром бросила Крин. Глаза у нее горели. — А вот он сумел нас спасти, потому что он настоящий мужчина! Не то что вы, которые бросили нас умирать!

Молодой человек слева от меня, крестьянин лет семнадцати, не сдержал гнева.

— Ничего бы этого не случилось, кабы ты не бегала за ними, как эдемская шлюха!

Я сломал ему руку прежде, чем сообразил, что делаю. Он с воплем рухнул на землю.

Я взял его за шкирку и поставил на ноги.

— Как твое имя? — рявкнул я ему в лицо.

— Рука, рука! — заохал он. Глаза у него начали закатываться.

Я тряханул его, как тряпичную куклу.

— Имя!

— Джейсон! — выпалил он. — Матерь Божия, рука…

Я взял его свободной рукой за подбородок и развернул его лицом в сторону Крин и Эл.

— Джейсон, — тихо прошипел я ему на ухо, — я хочу, чтобы ты посмотрел на этих девушек. Посмотрел и подумал о том, в каком аду они жили все эти дни, связанные по рукам и ногам в фургоне. Я хочу, чтобы ты спросил себя, что хуже: оказаться со сломанной рукой или чтобы тебя похитили чужаки, которые насилуют тебя по четыре раза за ночь?

Потом я развернул его лицом к себе и заговорил так тихо, что это был даже и не шепот:

— А когда ты об этом подумаешь, помолись, чтобы Бог тебе простил то, что ты сейчас сказал. И если ты будешь молиться искренне, Тейлу сделает так, чтобы твоя рука зажила и вновь стала цела и невредима.

Глаза у него были испуганные, на мокром месте.

— И после этого, если ты только позволишь себе подумать недоброе про любую из них, рука твоя заболит, как будто в кость ткнули каленым железом. А если ты скажешь недоброе слово, у тебя начнется лихорадка и костная гниль, и руку придется отрезать, чтобы спасти тебе жизнь.

Я усилил хватку, видя, как глаза у него расширились.

— А если ты что-нибудь сделаешь кому-то из них, об этом узнаю я. И я вернусь сюда, и убью тебя, и повешу твой труп на дереве.

Теперь по щекам у него катились слезы, хотя от чего именно — от стыда, от страха или от боли, — сказать трудно.

— А теперь поди и извинись перед ней за свои слова.

Я отпустил его, убедившись, что он твердо стоит на ногах, и указал ему в сторону Крин и Эл. Женщины окружили девушек, как будто защитным коконом.

Парень осторожно держался за сломанную руку.

— Я был не прав, что сказал это, Элли, — всхлипнул он. Он выглядел куда более несчастным и полным раскаяния, чем, я предполагал, можно быть даже со сломанной рукой. — Это какой-то демон говорил через меня. Но я правда с ума сходил, клянусь! Все мы тут с ума сходили от беспокойства. И мы правда пытались вас выручить, но их там было много, они напали на нас на дороге, и нам пришлось тащить домой Била, а то бы он помер из-за ноги.

Имя парнишки вдруг показалось мне знакомым. Джейсон? Уж не сломал ли я руку жениху Эл? Виноватым я себя при этом отчего-то не чувствовал. На самом деле для него так лучше.

Оглядевшись по сторонам, я увидел, как гнев с лиц исчезает, как будто я только что одним махом смел все запасы гнева, что были в городе. Вместо этого они смотрели на Джейсона в некотором смущении, как будто парнишка извинялся за них за всех.

Тут я увидел крупного, пышущего здоровьем мужчину, который бежал по улице вместе с еще десятком местных. По выражению его лица я угадал, что это был отец Эл, мэр городка. Он протолкался через толпу женщин, подхватил дочку на руки и закружил.

В городках вроде этого бывает два вида мэров. Один — это лысеющие упитанные дядьки в годах, которые умеют наживать деньгу и ломают руки, когда случается что-то непредвиденное. Второй — это высокие, широкоплечие мужчины, чьи семьи мало-помалу разбогатели в результате того, что они пахали как проклятые на протяжении двадцати поколений. Отец Эл был как раз этого сорта.

Он подошел ко мне, одной рукой обнимая дочурку за плечи.

— Я так понимаю, это вас надо благодарить за то, что вы вернули наших девочек?

Он потянулся пожать мне руку, и я увидел, что предплечье у него перевязано. Однако рукопожатие у него было крепкое, несмотря на рану. Он улыбнулся самой открытой улыбкой, какую я видел с тех пор, как расстался с Симмоном в Университете.

— Как ваша рука? — спросил я, не сознавая, как это прозвучит. Его улыбка слегка поувяла, и я поспешно добавил: — Я немного учился на лекаря. И знаю, что такие раны могут быть весьма коварными, когда их лечат не дома.

«И когда живешь в деревне, где ртуть считают за лекарство», — подумал я про себя.

Он снова расплылся в улыбке и пошевелил пальцами.

— Двигается плоховато, а так ничего. В мясо попало, и то слегка. Они нас врасплох застали. Я одного было ухватил, а он меня ткнул и удрал. Как же вам-то удалось отбить девочек у этих безбожных ублюдков руэ?

— Это не были эдема руэ, — сказал я. Голос мой звучал более напряженно, чем мне хотелось бы. — Это даже не были настоящие актеры.

Его лицо снова начало вытягиваться.

— Вы что имеете в виду?

— Это не были эдема руэ. Мы не делаем того, что сделали они.

— Послушайте, — напрямик сказал мэр, понемногу начиная злиться, — уж мне ли не знать, что они делают, а чего не делают! Они сюда явились этакими милыми и славными, поиграли, попели, заработали пару пенни. А потом принялись куролесить. А когда мы велели им убираться, они забрали мою дочку!

Произнося последние слова, он только что пламенем не пыхал.

— Мы? — слабо переспросил кто-то у меня за спиной. — Джим, он сказал «мы»!

Сет вылез из-за спины мэра и, насупившись, снова уставился на меня.

— Говорил я вам, что он выглядит как они! — торжествующе провозгласил он. — Уж я-то их знаю! Их всегда по глазам видно.

— А ну, постой, — медленно произнес мэр, словно не веря своим ушам. — Так ты, говоришь, из этих?

Лицо его сделалось угрожающим.