Королева Тьмы - Бишоп Энн - Страница 35

— Неужели вы просто отдали Джанелль в Брайарвуд и даже не утруждались тем, чтобы повидать девочку до того момента, пока не решили, наконец, забрать ее домой?

— Разумеется, я видела ее! — воскликнула Александра и замолчала. Боль, возникшая в груди, начала разрастаться, стоило ей вспомнить, как холодно, почти обвиняюще смотрела на них Джанелль, когда она и Леланд приезжали навестить ее. Настороженность и подозрение всегда были в ее глазах — по отношению не к чужим людям, а к ним! Она вспомнила, какую боль причинял каждый подобный взгляд и как тихо плакала Леланд, возвращаясь домой, когда доктор Карвей говорил им, что девочка слишком нестабильна, чтобы принимать посетителей. И вспомнила, как сама иногда чувствовала облегчение оттого, что Джанелль была надежно скрыта от всех знакомых, которые, по крайней мере, не узнают из первых рук о причудливых фантазиях девочки. — Я видела ее всегда, когда состояние Джанелль было достаточно стабильным, чтобы она могла принимать посетителей.

Сэйтан тихо зарычал.

— Вы сидите здесь и судите меня, но сами ничего не знаете о том, каково иметь дело с ребенком, который…

— Джанелль было семь лет, когда я впервые увидел ее.

На мгновение Александра не могла даже вдохнуть. Семь лет. Она могла с легкостью представить себе, как этот низкий, вкрадчивый голос опутывал наивного ребенка сетями лжи.

— Значит, когда она рассказывала истории о единорогах и драконах, вы их поощряли.

— Я поверил ей, да.

— Почему?

Его улыбка испугала Александру.

— Потому что они существуют.

Женщина покачала головой, не в силах говорить, слишком много чувств и мыслей нахлынули одновременно.

— Что потребуется, чтобы убедить вас в этом, Александра? Если один из единорогов пронзит вас своим рогом, вы по-прежнему будете считать его порождением слишком богатой фантазии?

— Вы могли бы провести кого угодно и заставить его поверить в то, что вам выгодно.

Его глаза вновь приобрели остекленевший вид и сонное выражение.

— Понятно. — Он поднялся на ноги. — Мне плевать, что вы думаете обо мне. Мне плевать, что вы думаете о чем бы то ни было. Но если я почувствую хоть один намек на беспокойство или печаль со стороны Вильгельмины или Джанелль из-за вас, я обрушу на вас всю мою силу. — Посмотрев на женщину холодным взглядом, Сэйтан продолжил: — Я не знаю, почему Джанелль в конце концов оказалась именно у вас. Я не знаю, почему Тьма решила поместить такой поразительный дух под опеку кого-то вроде вас. Вы не заслуживали ее. Вы не заслуживаете даже того, чтобы знать ее.

С этими словами он вышел из комнаты.

Александра еще долгое время сидела на месте.

Сплошные увертки и ложь. Он сказал, что Джанелль было семь лет, но сколько ей могло быть на самом деле, когда Повелитель начал нашептывать свои сладкие речи на ухо ребенку? Возможно, он даже создавал иллюзии единорогов и драконов, которые выглядели вполне убедительно. Может быть, беспокойство, которое Александра иногда испытывала, слушая Джанелль, было последствием тлетворного влияния этого чудовища, а не странностями самого ребенка?

Она не могла отрицать, что в Брайарвуде происходили страшные вещи. Но совершали ли те мужчины свои жуткие зверства по собственной воле или же будучи марионетками невидимого кукловода? Она уже имела несчастье узнать, на какую жестокость способен Деймон Сади. Будет вполне логично предположить, что его отец обладает куда более утонченными вкусами в этой области. Неужели вся та боль и страдания причинялись только для того, чтобы один-единственный ребенок стал настолько уязвимым, чтобы почувствовать зависимость от этих мужчин?

Доротея была права. Повелитель и впрямь оказался чудовищем. Сидя здесь, Александра была твердо уверена лишь в одном: она сделает все, что в ее силах, лишь бы увезти Вильгельмину и Джанелль прочь отсюда.

Он почувствовал, как по его лопаткам скользнули ладони Деймона, а затем на миг замерли на плечах, прежде чем начать бережно разминать сведенные судорогой мышцы.

— Ты сказал ей, что Джанелль — Ведьма? — тихо спросил он.

Сэйтан сделал глоток ярбараха, кровавого вина, и закрыл глаза, наслаждаясь тем, как напряжение постепенно стихает, по мере того как умелые пальцы разминают мускулы.

— Нет, — наконец отозвался он. — Я сказал ей, что Джанелль — Королева, чего, впрочем, должно было быть вполне достаточно, но…

— Это не имело бы никакого значения, — произнес Деймон. — Той последней ночью, на одной из винсольских вечеринок, когда я наконец понял, что на самом деле представляет собой Брайарвуд, я намеревался рассказать Александре об истинной ценности Джанелль. Я убедил себя, что тогда она поможет мне увезти ее из Шэйллота.

— Но ты ничего не сказал.

Руки Деймона замерли, а затем перешли на другие мышцы, не менее напряженные, чем плечевые.

— Я подслушал ее разговор с другой женщиной. Александра сказала, что Ведьма — лишь символ Крови, но, если бы живая легенда действительно появилась, она бы надеялась, что у кого-то хватит храбрости придушить это существо в колыбели.

Сэйтан почувствовал, как по его телу молнией пробежал гнев, но так и не сумел понять, его это чувства или Деймона.

— Мать-Ночь, как же я ненавижу эту женщину!..

— Филип и Леланд тоже не слишком невинны.

— Нет, разумеется, нет. Однако они лишь следуют за Александрой, как за своей Королевой и матриархом семьи. Она обвинила меня в том, что я лживыми речами заманил Джанелль в ловушку, но сколько же лжи они скормили ей, задрапировав ее в одежды истины и придав ей такую же убедительность? — Повелитель горько рассмеялся. — Я могу сказать тебе сколько. У нас было много лет, чтобы подметить все душевные шрамы, которые остались на месте не до конца заживших ран, причиненных их словами.

— А что будет, когда она узнает, что ее родственники здесь?

— Будем решать эту проблему, когда возникнет истинная необходимость в этом.

Деймон наклонился поближе и слегка коснулся губами шеи Сэйтана.

— Я могу сделать могилу, которую никто никогда не найдет.

Последовавший за этим заявлением поцелуй заставил Повелителя вздрогнуть и вспомнить о том, что с его сыном необходимо обращаться очень и очень осторожно. Он и сам мог время от времени погрузиться в приятные мечты о создании глубоких могил, чтобы выместить свой гнев, однако Деймон мог сейчас же исполнить свою угрозу, не колеблясь.

Он снова вздрогнул, ощутив легчайшее прикосновение темной, женской силы к самому краешку своих внутренних барьеров.

— Сэйтан? — с обманчивой мягкостью протянул Деймон.

Ночь наполнилась волчьей песней.

— Нет, — мягко, но твердо произнес Повелитель, отстранившись от сына. — Уже слишком поздно для подобных шагов.

— Почему?

— Потому что хор, который ты сейчас слышишь, поет приветственную песнь. Джанелль вернулась.

Деймон побледнел, и Сэйтан бережно провел ладонью по руке сына.

— Пойдем-ка в мой кабинет и немного выпьем. И прихватим с собой Люцивара, поскольку он, скорее всего, к этому времени успел здорово разозлить Мэриан своей чрезмерной заботой.

— А как же Джанелль?

Сэйтан только улыбнулся:

— Мальчик мой, после одной из подобных поездок приветствия мужчин, кем бы они ни были, стоят в лучшем случае на третьем месте в списке приоритетов. На первом — горячая ванна, на втором — плотный ужин. Поскольку мы при всем своем желании не можем состязаться с ними, можно расслабиться и подождать в приятной компании момента, когда Леди пожелает видеть нас.

Сюрреаль мчалась по коридорам. Каждый раз, когда она оказывалась на распутье, один из чопорных, молчаливых лакеев жестом указывал ей нужное направление. Возможно, первый предупредил остальных, после того как она зарычала на него:

— Где кабинет Повелителя?!

Сюрреаль показалось очень странным, что слуги, по всей видимости, были ни капли не удивлены тем, что она мчится по коридорам в одной ночной рубашке. Впрочем, учитывая, с какими мужчинами бедным ведьмам этого двора приходилось иметь дело, это, возможно, было не так уж и диковинно.