Королева Тьмы - Бишоп Энн - Страница 41

Они не стали слушать ее. Потому что были всегда уверены в собственной правоте, в том, что прекрасно знают, что лучше для других. Даже Филип. Он все время твердил, что теперь все будет замечательно, что Роберт мертв, поэтому дома не появится больше никаких проблем. Но этого не могло быть, ничто не было бы замечательно, потому что теперь родные считали, что она не в себе, это читалось в их взглядах. Все ее намерения или желания будут окрашиваться их убеждением в нестабильности нервной особы. И только привязанность к Филипу и осознание того, что ему будет больно услышать об этом, помешали Вильгельмине сказать, что ей очень хочется остаться здесь.

Страх, что родные могут, невзирая ни на что, увезти ее отсюда после стольких усилий, приложенных, чтобы попасть в Кэйлеер, довел ее до того, что девушка вскочила с диванчика и завопила:

— Нет! Я не хочу!

Люцивар моментально оказался в комнате и увел ее быстрее, чем остальные успели хотя бы пошевелиться.

Она никак не могла унять дрожь, и страх продолжал глодать ее душу.

Наконец рука Люцивара опустилась на плечо девушки, вынуждая ее остановиться. В следующий миг он призвал маленькую серебряную фляжку. Заставив колпачок исчезнуть, эйрианец положил одну руку на затылок девушки, а второй прижал горлышко к ее губам.

— Если и дальше будешь так трястись, то непременно что-нибудь сломаешь, — с явным раздражением произнес Люцивар. — Сделай один глоток. Это поможет тебе прийти в себя.

— Мне не нужно успокоительное, — поспешно отозвалась Вильгельмина, чувствуя, как в душе волной поднимается отчаяние. — Со мной все в полном порядке.

— Разумеется, если не учитывать, что ты перепутана почти до смерти и это явно не идет тебе на пользу. — Люцивар пристально взглянул на девушку. — Это не успокоительное, Вильгельмина, — тихо произнес он. — Это домашняя настойка Кхари. Эффект от нее просто поразительный. Настойка поможет тебе согреться и захмелеть, а заодно не даст рассыпаться на кусочки. Так что зажми нос и пей.

Нос Вильгельмина зажимать не стала. И действительно решилась сделать глоток неизвестной жидкости.

Золото.

Напиток прокатился по языку соком спелых слив и теплом летнего солнца, расплавленным золотом свернулся на мгновение в желудке, а затем стремительно потек по венам вместе с кровью.

Когда Люцивар снова предложил ей фляжку, Вильгельмина с благодарностью отпила еще немного. Потрясающее, поразительное тепло расплавило ее страх и действительно заставило согреться изнутри. Если она сделает еще хоть один глоток, то сможет даже почувствовать себя храброй — отчаянно, пьяняще храброй.

Но Люцивар и не подумал снова поднести фляжку к ее губам. Вильгельмина не заметила, как и когда он опустил ее, но теперь в одной руке эйрианца был сосуд с восхитительным напитком, а в другой — крышечка. Он собирался лишить ее этого восхитительного тепла!

Вильгельмина выхватила у него из рук фляжку, промчалась по коридору и, завернув за угол, судорожно сделала еще несколько глотков, прежде чем догнавший ее Люцивар не забрал фляжку.

Девушка прислонилась к стене и счастливо улыбнулась ему, с удовольствием наблюдая за настороженно попятившимся от нее эйрианцем.

Люцивар запоздало принюхался к горлышку фляжки, сделал маленький глоток и сказал:

— Дерьмо.

— Было бы очень некрасиво наложить кучу в коридоре, — наставительно заметила Вильгельмина.

Люцивар, тихо ругаясь, завинтил крышку и заставил фляжку исчезнуть, но в его голосе отчетливо слышался смех.

— Идем, юная ведьма. Нужно устроить тебя поудобнее, пока ты еще держишься на ногах.

Вильгельмина отважно направилась к нему, намереваясь доказать, что ее ноги в полном порядке, однако пол внезапно стал настолько неровным, что она споткнулась и врезалась в Люцивара.

— Я очень храбрая, — заявила девушка, припав к широкой груди эйрианца.

— Ты очень пьяная, — поправил тот.

— Мм… Нет! — Тут Вильгельмина вспомнила об очень важном деле, которое и привело ее сюда. О самом важном деле. — Я хочу увидеть свою сестру. — Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, она изо всех сил стукнула кулачком по своей твердой опоре, а затем широко открытыми глазами уставилась на отбитую руку. — Больно!

— Значит, у нас будут одинаковые синяки, — сухо констатировал Люцивар.

— Ладно.

Недовольно бормоча что-то себе под нос, Люцивар вел повисшую на нем девушку по коридорам.

Ей было так хорошо, что хотелось петь, но все песни, которые она знала, были такими… правильными.

— А ты знаешь какие-нибудь неприличные песни?

— Мать-Ночь, — пробурчал он в ответ.

— Я такую не слышала… И как она идет?

— Вот этим коридором, — произнес Люцивар, поворачивая вместе с Вильгельминой за угол.

Но тут она сбежала от него и помчалась прочь по коридору, бестолково махая руками.

— Я умею лета-а-ать!

Снова поймав девушку, Люцивар для верности обнял ее за талию, постучал в ближайшую дверь и ввалился внутрь, волоча на себе Вильгельмину.

— Кошка!

На глазах девушки выступили слезы, когда из смежной комнаты вышла Джанелль. Теплая приветственная улыбка сказала ей все, что она хотела узнать.

Вывернувшись из рук Люцивара, она, спотыкаясь, прошла пару шагов и крепко обняла Джанелль.

— Я скучала по тебе, — искренне произнесла Вильгельмина, смеясь и плача одновременно. — Мне так тебя не хватало!.. Прости, что я не была храбрее. Ты ведь моя младшая сестра, я должна была заботиться о тебе. Но это ты всегда заботилась обо мне. — Она отстранилась, чтобы посмотреть на сестру, не отпуская, впрочем, ее плечи, дабы не потерять равновесия. — Какая ты красивая!

— А ты совершенно пьяна. — Сапфировые глаза окинули Люцивара пристальным взглядом. — Что ты с ней сделал?

— Ее нервы были натянуты до предела после встречи с твоими родственничками. Честно говоря, я боялся, что она не выдержит. И я попросил у Кхари фляжку самого крепкого пойла, потому что искренне верил: больше глотка она не выпьет. — Люцивар содрогнулся. — Она выхлебала половину фляжки, в которой оказалась не одна из домашних настоек Кхари, а та дьявольская смесь, которую ты сотворила.

Глаза Джанелль изумленно расширились.

— Ты позволил ей угоститься «гробокопателем»?!

— Нет-нет-нет, — сказала Вильгельмина, качая головой. — Нельзя угощаться гробокопателем, если, конечно, до этого он не примет ванну.

Девушка безмятежно улыбнулась, когда Люцивар и Джанелль беспомощно уставились на нее.

— Мать-Ночь, — пробормотал эйрианец.

— А ты знаешь эту песню? — с интересом спросила Вильгельмина сестру.

— Что ты ела на завтрак? — требовательно спросила Джанелль.

— Воду. Я слишком сильно нервничала, чтобы нормально поесть. Но теперь я больше ничего не боюсь. Я храбрая и непобедимая!

Люцивар крепко взял ее за руку.

— Почему бы тебе не присесть на диванчик?

Она направилась к противоположному концу комнаты — по более или менее ровной траектории. Когда Люцивар начал помогать ей обойти стол, Вильгельмина резко остановилась.

— Я могу пройти сквозь стол, — гордо заявила она. — Я хорошо занималась Ремеслом. Я хочу показать Джанелль, что теперь могу делать.

— Хочешь сделать нечто действительно сложное и требующее большого самообладания? — спросил Люцивар. — Тогда давай обойдемстол. В данный момент это произведет большее впечатление.

— Ладно.

Обойти стол действительно было очень нелегко, особенно если учесть, что она постоянно спотыкалась о ноги Люцивара. Наконец оказавшись рядом с диваном, Вильгельмина счастливо плюхнулась на него. Рядом пристроилась Джанелль.

— Я причесала Деджаала, и теперь я ему нравлюсь. Как ты думаешь, если я причешу Люцивара, ему я тоже понравлюсь?

— Он непременно пообещал бы постараться испытывать к тебе симпатию, если бы ты перестала наступать ему на ноги, — прорычал Люцивар.

— Причесывать Люцивара — работа Мэриан, — серьезно произнесла Джанелль.

— Ну ладно.