Икона - Олсон Нил - Страница 10

— Фотис встретил, — ответил Мэтью.

— Конечно. Конспираторы.

— Он шлет свои наилучшие пожелания.

— Передай ему мои — на следующей планерке.

Мэтью засмеялся.

— А что мы планируем?

— Бог знает, — проскрежетал Алекс. — Спроси своего Papou.

— Он прислал своего человека встретить меня в аэропорту, — сказал Андреас. — Неожиданно для меня. Мы не виделись уже много лет.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? — тихо спросил Мэтью.

Рука Алекса повернулась ладонью вверх, потом вниз — жест, понятный всем троим.

— Так же. Делали какие-то исследования. Врачи говорят, что скоро можно домой. Babâs, сядь.

Андреас упал на жесткий стул. Расстегнув пальто, он положил шляпу на колени.

— Отличная новость, — ответил Мэтью. — Значит, анализ крови уже лучше?

— Немного. Во всяком случае, не хуже.

— Но в таком случае они должны продолжать лечение. Может быть, улучшение будет продолжаться?

— Может быть. Так они говорят, хотя сами этому не верят. А я не верю им. — В голосе Алекса сквозь бесконечную усталость слышались нотки раздражения. — В любом случае я не в состоянии больше переносить эти сеансы. Мне нужно отдохнуть. А здесь я не отдыхаю.

— Конечно, нет, — поддержал его Андреас. — Тебе лучше быть дома.

— Ну ладно. По-моему, тебе тоже нужно отдохнуть. Ты выглядишь хуже, чем я.

Андреас смотрел на сына, как смотрят на аварию на дороге — не в силах отвести глаз, понимая, что на его лице отражаются все его эмоции, — и все-таки не мог совладать с собой.

— Со мной все в порядке. Это из-за перелета. Никогда не смогу привыкнуть к самолету.

Лицо Алекса стало более мягким, чем в детстве, и именно в этот момент прошлое захлестнуло Андреаса оглушающей волной. Он попытался расстегнуть пальто и обнаружил, что оно уже было расстегнуто. Он ослабил воротник белой рубашки.

— Мэтью, дай деду воды, — скомандовал Алекс.

— Нет, — сказал Андреас. — Там, в холле, я видел кофейный автомат.

— Ты уверен, что хочешь кофе? Уже очень поздно. — Внук проговорил это с мягкой заботой, но в Андреасе мгновенно вспыхнуло раздражение.

— Ты думаешь, я что, старый идиот? Сам как-нибудь разберусь.

— Хорошо, сейчас принесу.

— Черный, без сахара, — послышался голос Алекса.

— Да, — ответил Андреас. — Вот видишь, твой отец все помнит. Спасибо, сынок.

Мэтью вышел, и они остались одни. Андреас уже не понимал, зачем он устроил это, зачем дал себе этот шанс, что он собирался сказать сыну.

— Фотис сказал мне, что ты не захотел его видеть, когда он пришел в первый раз. — Теперь Андреас перешел на греческий.

— Тебя это удивляет?

— Прошло уже так много времени. Зачем цепляться за прошлые обиды?

— Ты думаешь, время стирает такое? Тебе бы хотелось так думать, не так ли? Что есть какой-то срок твоим грехам и по истечении времени…

— Мы не обсуждали мои грехи. — В голосе Андреаса помимо его воли появилась твердость.

— Нет? Что же вы обсуждали? Я теряюсь в догадках.

— Твое благополучие.

— Ах да, мое благополучие. Тебя всегда это беспокоило. Ну что ж, в любом случае я же увиделся с ним в конце концов, так что ж теперь об этом говорить?

— Рини сделал тебя.

— Я стал слишком слаб, чтобы бороться с этим, так же как сейчас у меня нет сил спорить с тобой.

— Я не хочу спорить с тобой. Я благодарен, что ты согласился встретиться со мной.

Алекс выглядел потрясенным — или сделал вид, что потрясен.

— Ты мой отец. Мы семья.

— Фотис тоже семья.

— Фотис — просто родственник. А ты — это узы крови. Ладно, что мне сказать Мэтью? «Попроси своего дедушку подождать в холле»?

— Когда-то ты был способен на такое.

— Тогда я был сильнее.

— Так я потому здесь? Из-за Мэтью?

— Понимаешь, дело не в тебе. Не в твоем прощении. Дело во мне. Ты приехал, Бог знает почему. Я не хочу знать никаких других причин. Ты здесь. Правильно, тебе следует быть здесь. Давай на этом остановимся, не требуй ничего большего.

Алекс откинулся на подушки. «Старый идиот, — выругался про себя Андреас, — дурак, хватит тянуть из него силы. Действительно, оставь все как есть».

— Фотис пытается втянуть его во что-то, — сказал Алекс. — Что-то связанное с этой чертовой иконой. Тебе что-нибудь известно?

— Узнал сегодня.

— Ты не имеешь к этому отношения?

— Нет.

— Откуда мне знать, говоришь ли ты правду?

— Это правда.

— Не дай втянуть его в это дело. Оставьте моего сына в покое. Скажи этому старому интригану, чтобы не трогал моего сына.

— Речь идет о музее. Я не вижу в этом никакого вреда.

— Ты думаешь, Фотис непричастен к этому назначению? У него везде своя рука.

— Не вижу здесь никакой выгоды для него. Если икона станет собственностью музея, это положит конец всем его надеждам заполучить ее.

— Так ли все просто на самом деле? Кто рассказал тебе об участии Мэтью?

— Фотис.

— И что он по этому поводу думает?

Алекс мыслил как ученый, неискушенный в интригах, заведомо ложных движениях, преднамеренном запутывании. Без сомнения, это была одна из причин, по которой он отвергал и отца, и дядю: не только потому, что лицемерие составляло значительную часть их жизни, но и потому, что его самого легко было ввести в заблуждение.

— Он доволен, — ответил Андреас.

— Я, конечно, не тайный агент, но начинаю беспокоиться, когда этот человек чем-то доволен. Не втягивай в это дело Мэтью.

— Но это его работа. — Для Андреаса работа была почти священным понятием.

Из коридора послышался голос Мэтью. Он что-то негромко говорил сестре. Выпрямившись, Алекс подался вперед:

— По крайней мере поговори с ним. Расскажи ему всю историю.

У Андреаса пересохло во рту. Что знает Алекс об этой истории? Кто мог рассказать ему? Не Фотис. Мария? Или он сам, в какой-то давний, выпавший из памяти вечер? Его сын пристально смотрел на него.

— Нет, этого ты не сможешь сделать, не так ли? Тогда просто скажи ему, чтобы держался подальше от этого дела. Он не станет слушать своего отца, но к твоим словам прислушается.

— Не уверен.

Мэтью вошел в комнату.

— Так что, сделаешь это для меня, отец?

Тысяча проблем одновременно столкнулись в мозгу Андреаса — и ни одна из них не имела решения, когда его сын вот так смотрел на него.

— Я поговорю с ним.

Мэтью дотронулся до плеча Андреаса и, когда тот обернулся, протянул ему бумажный стаканчике кофе. Старик почувствовал, как сжался его желудок и вверх пополз противный кислый вкус. Он поставил стаканчик на подлокотник стула, придерживая его рукой, отогревая свои закоченевшие пальцы.

— Твой Papou утомил меня, — объявил Алекс. — Вам пора собираться.

— Мы придем завтра.

— Завтра здесь будет твоя мать. Ей сообщат все без утайки. Кто знает, может быть, в следующий раз мы встретимся уже дома.

— Это было бы замечательно.

С этими словами Андреас поднялся — слишком резко, и ему пришлось ухватиться за край матраса, чтобы восстановить равновесие.

— Меня беспокоит твое состояние, Babâs, — тихо произнес Алекс. Андреас с неожиданной силой схватил сына за руку и сжал ее. Он уже восстановил равновесие и выпрямился.

— Я здесь единственный человек, о котором нет необходимости беспокоиться.

— Надо было мне позвонить в отель, — наконец сказал Андреас. — Надеюсь, они еще не сняли бронь.

Мэтью, воспользовавшись отсутствием машин на дороге, прибавил скорость.

— Глупо останавливаться в отеле, когда мама совершенно одна в огромном доме. Она с удовольствием примет тебя.

— Конечно, она не откажет, но это будет не совсем удобно.

— Тогда живи у меня. Квартира, конечно, небольшая, но свободная комната найдется. И к больнице значительно ближе.

— Тебе придется поверить, что мне будет лучше в отеле. Теперь скажи мне: что сообщила тебе медсестра?

— Ты всегда все замечаешь. — Они остановились на светофоре на Восемьдесят шестой улице. — О прогнозе мы не говорили — это только с врачом. Она сказала, что его могут скоро выписать. И еще предупредила, что, возможно, через неделю ему все равно придется вернуться.