Последний завет - Борн Сэм - Страница 64

— Между прочим, Орли училась на дизайнера одежды в Лондоне, — громко объявил он. — И, насколько мне известно, держит почти всю свою коллекцию дома. Ты как хочешь, а я гляну.

Ури знаками дал Мэгги понять, что прослушивающие устройства могут быть спрятаны у нее где угодно — от блузки до каблуков туфель. Затем он кивнул Орли, предлагая ей помочь, а сам отошел к узкому шкафу, в котором висела мужская одежда. То ли это была его одежда, которую он позабыл забрать, когда расставался с Орли, то ли одежда ее нового бойфренда.

Орли между тем распахнула перед Мэгги створки широкого шкафа-купе, а затем быстро окинула ее взглядом с ног до головы. Так могут смотреть на женщин только женщины — сурово и оценивающе, будто хирург перед операцией. Мэгги и Орли были примерно одного роста и телосложения, и это обстоятельство пришлось сейчас очень кстати. Орли вынула было из шкафа длинную бесформенную юбку, но Мэгги, улыбнувшись, покачала головой.

— Может быть, вот это? — невинным голосом поинтересовалась она, снимая с вешалки модные серые брюки, легкий топик и свитер. Орли вздохнула, но возражать не стала. Тогда Мэгги решила добить ее и сняла с нижней полочки шикарные кожаные туфли. Если уж ей придется носить чужую одежду, то пусть хотя бы она будет хорошей.

Орли сложила вещи Мэгги на край постели и, развернувшись на каблуках, молча вышла из спальни. Мэгги проводила ее сочувственным взглядом. Она ее понимала. Если бы Эдвард вдруг заявился к ней домой со своей новой подружкой и потребовал, чтобы Мэгги предоставила в ее распоряжение свой гардероб, — они оба полетели бы с лестницы вниз головой.

Эдвард… А ведь они не общались уже бог знает сколько времени.

Переодевшись, они без лишних слов попрощались с Орли. При этом Ури снова обнял ее, и девушка, как показалось Мэгги, нарочно не размыкала объятий до последнего.

— Если я скажу, куда они могли запихать свои «жучки», ты мне просто не поверишь, — улыбнулся Ури уже на улице. — Видеокамеры нынче можно упрятать даже в душевой шланг, в солнцезащитные очки или в каблук ботинка!

Она удивленно подняла на него глаза:

— Ты-то откуда знаешь?

— Я же фильмы снимаю! И многие из них — скрытой камерой.

— Ах да, точно…

Тем не менее она подумала, что столь глубокое знание шпионской техники скорее подходит бывшему офицеру-разведчику, чем режиссеру-кинодокументалисту. Вернувшись в машину, Ури вновь врубил на полную громкость эту невозможную музыку, и они поехали. Первой молчание в салоне решилась нарушить Мэгги.

— Так ты мне все-таки объясни, кто тебе эта Орли, а?

Она очень надеялась, что сумела придать своему голосу как можно более непринужденный тон. Но не была в этом уверена.

— Я же сказал, бывшая подружка.

— Прямо так уж и бывшая?

— Бывшая, бывшая. Мы с ней расстались больше года назад.

— Ты же в Нью-Йорке был.

— Правильно. Она была со мной. Там же и расстались. А что это ты мне за допрос вдруг устроила?

— Допрос? Просто еще пять минут назад мы были в квартире совершенно незнакомой мне женщины. И ты заставил меня одеться в ее платье. А мне интересно, чье нижнее белье я сейчас ношу.

— А какая разница, бывшая она мне или нынешняя, если речь идет о нижнем белье?

Ури глянул на Мэгги, перехватил ее смущенный взгляд и улыбнулся. Она в ответ лишь поджала губы и уставилась в окно. Ее хватило ровно на пятнадцать секунд.

— Почему она тебя бросила?

— С чего ты взяла, что это она меня бросила? Может, это я ее бросил.

— Так кто в итоге?

— Она, — нехотя признался Ури.

— А что случилось?

— Сказала, что ей надоело торчать одной в нью-йоркской квартире, пока я ношусь по своим «дурацким» съемкам. В один прекрасный день собрала вещички и вернулась домой.

— И все? После этого уже не встречались?

— Мэгги, ну что ты в самом деле! Не веришь мне, что ли? Я же сказал: она бывшая, и расстались мы больше года назад. По-моему, этого достаточно!

Мэгги молча и напряженно смотрела на него.

— Да клянусь тебе! Мы даже не созванивались вплоть до последнего времени! Она позвонила мне лишь после гибели матери… — Ури вздохнул и добавил: — И сказала, что, если мне понадобится помощь… любая, я могу к ней обратиться. Вот мы и обратились.

Мэгги уже хотела было извиниться перед Ури за свой странный приступ ревности, но телефонный звонок лишил ее этой возможности. Она знаком попросила Ури остановить машину. Звонили из консульства. Конечно, глупо надеяться, что телефон ее не прослушивается. Но во всяком случае, в машине она все равно говорить не могла — музыка по-прежнему сверлила мозг и вытряхивала душу. Выбросить телефон на помойку? А как она тогда будет поддерживать связь со своими?

— Привет, Мэгги. Это Джим Дэвис. Я тут сижу с заместителем госсекретаря Санчесом и Брюсом Миллером.

В трубке щелкнуло, и Мэгги поняла, что Дэвис включил громкую связь.

— Здравствуй, девочка. Это Санчес. У нас тут небольшие неприятности…

— Небольшие неприятности? — раздался в трубке резкий возглас Миллера. — Это ты называешь небольшими неприятностями? Прекрасно! — Мэгги буквально видела, как Дэвис и Санчес скромно сидят за столом, склонившись над аппаратом, а Миллер ходит за их спинами взад-вперед, словно тигр в клетке. — Так вот, уважаемая Мэгги Костелло, на мой взгляд, у нас весьма и весьма крупные неприятности! Вся эта страна катится по чертовой наклонной плоскости как сорвавшаяся вагонетка. И катится на самое дно самой темной задницы! Вам известно, что арабы, которые проживают на израильских территориях, уже взбунтовались? Беспорядки в Галилее, Назарете, в самом Гефсиманском, будь он трижды неладен, саду! А «Хезболла» тоже не спит и знай себе лупит по северу Израиля почем зря. У нас большие проблемы, мисс Костелло.

— Понимаю…

— Я очень на это надеюсь, Мэгги. Я хочу, чтобы вы крепко запомнили: президент слишком много сил и ресурсов вложил в эти чертовы мирные переговоры, чтобы они теперь могли на наших глазах превратиться в кучу коровьих лепешек!

Мэгги догадывалась, что именно этой прямотой Брюс Миллер сделал себе славу в Вашингтоне. Он пер вперед как танк. Не считаясь с теми несчастными, кто подворачивался ему на пути. Задолго до того, как стать правой рукой президента, он блистал в телевизионных ток-шоу, затмевая там даже Билла О'Рейлиса и Криса Мэтьюза благодаря своему неподражаемому фермерскому жаргону. Он был очень умен, невероятно хитер, коварен и при этом в известной степени обаятелен. Идеальный политик. Телевизионные продюсеры души в нем не чаяли.

— У нас есть три большие причины, чтобы как следует впрячься в это дело, Мэгги. Во-первых, я отвечаю за то, чтобы президента в ноябре переизбрали на новый срок. Подписание мирного соглашения в Иерусалиме способно сделать выборы пустой формальностью. Это наш главный козырь. Такого не будет в кармане больше ни у одного кандидата. Во-вторых, достижение мира и согласия на Ближнем Востоке даже без всякого переизбрания обеспечит президенту место в истории. Он добьется успеха там, где очень многие сломали себе шею. Мне это нужно, Мэгги. Для меня это важно, черт возьми!

Мэгги усмехнулась. Она привыкла к общению с дипломатами, которые никогда не называли вещи своими именами, а обычно прикрывались «общегуманистическими» идеями. Брюс Миллер был не таков.

— И в-третьих, Мэгги. Это самое интересное, кстати. Обычно ведь как бывает? Доброе дело далеко не всегда приводит к личному успеху. Когда демократы добились учреждения избирательного права для негров, это было, безусловно, доброе дело. Но оно аукнулось Демократической партии, которая до сих пор не может толком оправиться от последствий своих благодеяний. Дело было доброе, но кончилось оно плохо. А теперь все совсем по-другому. Даже я, старая циничная жаба, отдаю себе в этом отчет. У нас есть шанс совершить доброе дело — и при этом добиться большого, невероятного личного успеха! Арабы и евреи убивают друг друга чуть не целое столетие! Если мы помирим их, на нас впору будет молиться! И мир обернется для нас такими дивидендами, которые вам и не снились, милая вы моя! Это, надеюсь, ясно?