Под лазурным небом - Брантуэйт Лора - Страница 4

И в этом — ужасная, горькая ирония жизни. Судьба здорово посмеялась над сильной, блистательной, удачливой Британи, потому что ее сильный, богатый и умный муж накануне сорокалетия гнал машину к их загородному дому, желая поскорее увидеться с любимой женой и обожаемыми детьми, не справился с управлением и разбился. Насмерть.

Джейн, приехавшая на похороны вместе с родителями, не на шутку испугалась, что Британи умрет с горя. В буквальном смысле. Едва она сумела осознать, что за человек ее муж и как он ей на самом деле дорог, как судьба отняла его. Британи все-таки решила жить, Джейн подозревала, что по большей части из-за детей.

Однако удача как будто отвернулась от нее. Когда Британи выписалась из больницы, где проходила курс реабилитации, и попыталась вернуться к работе, стало ясно, что миссис Роузхип без самого мистера Роузхип в большом акульем бизнесе делать нечего. Ее совсем невежливо понизили в должности и дали понять, что, если что-то не устраивает, она может быть свободна. Свекор со свекровью, к которым Британи обратилась за помощью, ничем ей помочь не смогли, то есть не захотели. Прохлада, царившая в их отношениях при жизни Брендона, после его смерти превратилась в вековой лед. Британи объяснили, что они — убитая горем семья, и ей незачем травить их свежую рану. «Как будто я — не семья и не убитая горем», — рыдала она потом в трубку, разговаривая с Джейн. Впрочем, свекровь намекнула, что, если ей тяжело с детьми, Британи может оставить малышей им и катиться на все четыре стороны. Про четыре стороны вслух, конечно, сказано не было, слишком высок уровень культуры в семействе Роузхип, но есть вещи, которые и так можно запросто понять.

У Британи не было сил, чтобы доказывать Большому яблоку и семейству покойного мужа, что она чего-то стоит. Но и детей, самое дорогое, что осталось ей от мужа, отдавать кому-то на воспитание она вовсе не хотела. А потому она собрала вещи, продала загородный дом со всем содержимым, усадила детей в машину и уехала, что называется, на закат. Ну во всяком случае, на юг. Как родители ни уговаривали ее вернуться в отчий дом и найти там приют и утешение, она не соглашалась. Британи с детьми благополучно добралась до Северной Каролины, края своей мечты, и осела там. Британи купила себе на окраине Роли трехэтажный викторианский особнячок с небольшим парком и устроилась на работу в местную коллегию адвокатов. Все. Можно было бы жить счастливо, если бы не… Сами понимаете. Оставалось — просто жить. Как-нибудь. И все.

Джейн в этот момент окончила, точнее не окончила третий курс в университете. До бакалавра ей оставался год, но это уже совсем другая история, к жизни Джейн не имевшая никакого отношения, как она сама полагала.

Смерть Брендона ударила и по ней, причем ударила со страшной силой. Но дело вовсе не в том, что он для нее много значил. Они и виделись-то нечасто — встречи по пальцам пересчитать можно. Но он — любимый муж любимой сестры, вместе с которым Британи потеряла половину сердца, а с половинкой ее сердца Джейн потеряла четвертинку своего… Оказалось, что это была та самая частичка сердца, которая позволяла ей рисовать.

Вернувшись с похорон, Джейн с ужасом поняла, что экзамены по теоретическим предметам она сдать сможет, а по художественным дисциплинам — нет. Ни живопись, ни графику, ни скульптуру. Как будто из рук ушла сила, и они не в состоянии удержать ни глину, ни кисть, ни карандаш. Жуткое ощущение… Все, что ей хотелось, отчаянно хотелось — быть с сестрой, держать ее за руку, выслушивать, говорить ласковые слова. Но сестра лежала в клинике, ей нельзя было даже позвонить, и Джейн звонила племянникам, за которыми покамест присматривала гувернантка. Она подолгу разговаривала с шестилетней Тессой и слушала невнятный лепет малыша Эрни, который не понимал, что произошло, но все чувствовал.

День сдачи итоговой работы по живописи близился, а Джейн даже отдаленно не представляла, что нарисует. Точнее — что могла бы нарисовать. Физически могла бы. Она много раз читала и слышала про то, что талантливые люди в минуты горя и бедствий только еще ярче раскрывают свой талант, потому что выплескивают в искусство все самые острые и самые сильные переживания. И она разуверилась в своем таланте, в который и так-то верила неуверенно, хрупко. Она чувствовала себя закупоренным сосудом. Пустым закупоренным сосудом. Обидно и нелепо, хоть смейся, хоть плачь.

И все сроки наконец прошли, а вдохновение ее так и не посетило. Честно помучившись с графикой и без жалости разорвав убогий плод своих трудов, Джейн в последний раз сходила в колледж, поговорила с деканом, который был в шоке от новости, что она ему преподнесла, и потихоньку, без шума и скандалов, бросила учебу. Родителям сказала через месяц. Папа понял. Маме пришлось сказать, что всему виной разбитое сердце, и на скорую руку состряпать историю преданной любви.

После этого, стоило Британи заикнуться о переезде, как Джейн тут же заявила, что переезжает с ней. Британи была рада, потому что младшая сестра — это родной человек, вполне самостоятельный, способный помочь, при этом не опекая излишне. Родители были на седьмом небе от счастья, потому что старшая дочь ни в какую не соглашалась принимать любовь и утешение от них, но, может быть, хотя бы младшая сможет ее согреть и вернуть к жизни. Теперь побег Джейн из университета не был поводом для упреков. «Девочка делает благое дело», — говорила подругам миссис Вудинг. «У нее золотое сердечко», — говорил жене мистер Вудинг.

По крайней мере, ее благородный порыв не остался неоцененным. Джейн не была корыстна, ни в коем случае и ни в каком смысле, но все-таки было приятно, что ее, во-первых, больше не попрекают незаконченным образованием, а во-вторых, из ее недавно обнаружившейся бесталанности выросла такая замечательная возможность. Джейн была привязана к сестре сильнее, чем к родителям, и перспектива жить с ней в одном доме приводила ее в восторг. Наконец-то все снова будет хорошо. Не так, как раньше, но все-таки хорошо.

Джейн даже рисунки с собой не взяла — зачем? Там ее ждет новая жизнь, ни к чему искать в ней место для старого и болезненного. Все-таки смерть собственного маленького таланта — это боль, как ни крути.

В Роли они с Британи быстро освоились. Джейн какое-то время сидела с племянниками и помогала Британи по хозяйству. Потом решено было отправить Джейн на работу. Последние недели в университете основательно подорвали ее веру в себя, поэтому на ответственную и престижную должность Джейн даже не претендовала. Да и какие могут быть претензии? У нее даже степени бакалавра нет, и опыта работы никакого… Поэтому за вакансию продавца в торговом центре она ухватилась с радостью.

И держалась за эту работу крепко. Долго. Уже два года. За это время их отношения с Британи несколько изменились. Приобрели новые оттенки, так сказать. Например, Джейн узнала, насколько глубоко материнство проникло в подсознание старшей сестры. Она всегда была главной, да, всегда заботилась о сестренке, но теперь… Теперь Джейн все чаще и чаще ощущала себя не младшей сестрой Британи, а ее старшей дочкой. Непутевой дочкой. Ну кто же виноват, что они такие разные?! Британи сильная, пробивная, яркая, а она… да, те же темные волосы, только Британи носит длинные, а она стрижется под каре, те же большие глаза, только у Британи темно-карие вишни, а у нее — светло-серые, и ростом она поменьше, и сложение хрупкое. Примерно год назад Британи спохватилась: надо же, у непутевой Джейн до сих пор нет парня! Она умрет старой девой! Какой ужас…

И начались активные поиски парня для «малышки Дженни». Надо отдать Джейн должное, она держалась стойко, на провокации не поддавалась, свято верила в Божественное провидение и нежданную любовь и всех «женихов», которых подсовывала ей старшая сестрица (университетское образование, возраст до тридцати, приятная внешность, хорошие перспективы по зарплате), безжалостно отправляла восвояси: ну не так это должно случиться, не так. Одна ее реплика «на первом свидании — никаких физических контактов» повергала кандидатов в священный ужас. Вскоре женихи кончились — к вящей радости Джейн и огромному разочарованию Британи. Роли все-таки город небольшой… Стало ясно, что перспектива умереть старой девой — это не такая уж беспочвенная фантазия Британи.