Леди Алекс - Крилл Кэтрин - Страница 58

Вскоре она уже была в пути. Оседланная ею лошадь несла ее как ветер вдоль дороги. Она не хотела думать. Она не хотела строить планы, не хотела размышлять или осматриваться. Отчаянно стремясь бежать от беспорядка, возникшего в собственных мыслях, Алекс даже не задумывалась о цели своей поездки.

Солнечный свет проникал сквозь листву, и, любуясь его игрой, она удалялась от Бори по тропе, которая все дальше уводила ее в глубь леса. Точно так же было в ту ночь, когда она пыталась бежать. В ночь, когда Джонатан Хэзэрд впервые обнял ее.

Она низко пригнулась в седле и позволила лошади самой искать дорогу между деревьями и густыми зарослями подлеска. Дорога, как отметила Алекс, была теперь с трудом различима, и она не могла отделаться от нарастающего чувства грозящей опасности. Джонатан предупреждал ее, что ей не следует выезжать за пределы плантации.

— Джонатан, — нежно прошептала она его имя. Несмотря на свою решимость, она задумалась над всем тем, что сказал ей губернатор Макквери. Возможно, он был прав, и она ужевладела всем самым лучшим…

Внезапно ее внимание привлек чей-то неясный силуэт среди зарослей. Прежде чем она смогла заставить свою лошадь отклониться в сторону, рядом с ней появился плотный, грубо скроенный мужчина. Его тяжелые руки схватили под уздцы лошадь, а затем вытащили Алекс из седла. Она громко закричала, упав на землю, а дико испуганная лошадь встала на дыбы. Мужчина схватил ее поводья, успокоил животное и посмотрел в ту сторону, где его спутник помогал Алекс встать на ноги.

— Глянь-ка, вот и нам достался добрый кусок баранины, — заметил захвативший ее мужчина. Когда его лицо приблизилось к ней и она почувствовала его зловонное дыхание, ее едва не стошнило.

— Проклятущая душа, убери от меня свои руки! — закричала она, пытаясь вырваться, но он лишь хихикал и все сильнее сжимал ее предплечье, пока она не стала содрогаться от боли. Алекс извернулась и нанесла сильный удар кулаком по его лицу. Он прорычал ругательство и угрожающе занес руку, чтобы ударить ее.

— Оставь ее, Олли! — К месту схватки подъехал третий мужчина. Он был моложе двух остальных и не выглядел столь зловеще, как они. На всех троих была одежда, которую носили осужденные на принудительный труд на строительстве дорог. — Нам досталась лошадь. Поедем дальше.

— Очень скоро сюда явятся солдаты, — высказал мнение мужчина, державший лошадь за поводья. Он нервно оглядывался вокруг.

— Мы возьмем ее с собой. Когда мы вернемся в Сидней, она заработает для нас немало пенсов, — осклабившись, заявил второй.

— Ты что, слабоумный, парень? — сказал самый молодой беглец. — Нам нельзя возвращаться в город, и мы не можем взять женщину с собой! Они же нас определенно повесят, если…

— Я за Сидней, — сказал плотный мужчина, предводитель этой тройки. — Делайте, что я говорю, или я брошу вас на произвол судьбы.

— Может быть, Шогнесси и прав, — осмелился высказать мнение второй. — Может быть, у нас будет больше шансов, если мы направимся прямо в заросли.

— У вас будет совсем мало шансов, если вы не отпустите меня, — заявила Алекс с показной храбростью, которой она на самом деле не ощущала. Запоздало, со злостью, с глубокой горестью она осуждала себя за то, что не послушалась предупреждений Джонатана. Она горячо молила Бога, чтобы он спас ее от этой беды. — Мое отсутствие будет вскоре замечено. Освободите меня, и я даже забуду, что когда-либо видела вас.

— Заткни свою пасть, — промычал мужчина по имени Олли. Он потащил ее к лошади.

— Нет! — Она боролась с ним изо всех сил, но так и не смогла помешать ему взвалить ее на спину лошади.

Седло было уже сброшено прочь, так что он смог усесться сзади нее. Руками он крепко обхватил ее за талию.

— Я без колебаний перережу тебе глотку, девчонка, — выпалил он свою угрозу и, нахмурясь, посмотрел на двух других беглецов. — Мы скоро и для вас найдем лошадей. А до тех пор крепитесь или идите собственным путем!

— Я не намерен идти в Сидней, — вновь сказал самый молодой из них. Он бросил на Алекс беспомощный взгляд, а потом внезапно круто повернул и бросился в подлесок.

— Если хочешь, то можешь последовать за ним, ублюдок! — заорал Олли третьему спутнику.

— Нет, нет. Я… связан с вами, — заплетающимся от страха языком повторил тот.

Алекс с трудом могла дышать, когда захвативший ее бандит правил лошадью, колотя ее по бокам. Они возвращались по дороге, по которой ехала Алекс, при этом пеший ссыльный в отчаянии пытался не отставать от них.

Джонатан!.. Ее сердце мучительно болело. Но она понимала, насколько бессмысленно надеяться, что он может спасти ее. Он, конечно, еще не вернулся из Сиднея, и никто не знает, где она и что с ней. Но ведь есть же какой-нибудь способ, чтобы освободиться, пока не будет слишком поздно!

Она переборола еще один приступ тошноты, когда лошадь стала испражняться под ними. Хотя она и чувствовала смертельный ужас, она не могла позволить себе впасть в отчаяние. Что-то все-таки нужно было сделать! Мысль о том, что ждет ее в Сиднее, была невыносима. Еще более реальной стала опасность, что с ней случится то, что ей тогда угрожало.

Внезапно в воздухе раздался странный шелестящий свист. Алекс бросила взгляд вверх и ничего необычного там не обнаружила, а затем у нее перехватило дыхание, когда она услышала раздавшийся невдалеке мужской крик. Захвативший ее бандит немедленно остановил лошадь.

— Томас! — позвал он. Потом повернул голову и, не услышав ответа, сердито и удивленно нахмурился. — Открой глаза, Томас. Что…

Прежде чем он смог закончить свой вопрос, странный звук повторился. Что-то быстро задвигалось под кронами ближайших деревьев, а потом раздался негромкий звук глухого удара. Алекс почувствовала, что мужчина позади нее замер в напряжении, но он не закричал, как это сделал его товарищ по побегу. Руки, обхватившие ее талию, внезапно ослабли. Она схватилась за поводья и оглянулась, когда мужчина сполз с лошади. Он лежал распростертым без сознания на земле, и, приглядевшись, она заметила небольшую лужицу крови, вытекающей из раны на его голове.

Она бросила недоумевающий взгляд туда, где стоял едва ли в двадцати ярдах от нее одинокий, неподвижный, похожий на призрак мужчина.

— Джага! — воскликнула она, прерывисто дыша. Поняв, что она спасена, Алекс соскользнула на землю. Она повернулась лицом к своему спасителю с выражением глубокой благодарности, когда он молча двинулся к ней. — О Джага! Я… я благодарю вас, — проговорила она запинаясь.

Потрясенная новым испытанием, которое ей довелось пережить, Алекс не смогла устоять на подкосившихся ногах. Она опустилась на покрытую травой землю и смотрела, как абориген подходил к валявшемуся без чувств ссыльному. Он наклонился и подобрал свое оружие, представлявшее собой круто изогнутую заостренную плоскую деревянную палку.

— Что… — в замешательстве собиралась спросить Алекс.

— Бумеранг, — подсказал Джага. Он стер с лица даже намек на улыбку. — Теперь вы должны ехать домой.

— А что будет с ними? — спросила она, не в силах справиться с дрожью, когда она поднялась на ноги и взглянула на мужчину, пытавшегося похитить ее. — И с другим то же самое… Вы… вы убили их?

— Возможно. — Его темные глаза засветились мрачным юмором.

— Это нельзя установить точно?

— Оставьте их. — Он уже отвернулся. — Вы хорошая женщина. Но ваш муж должен побить вас. — Не сказав больше ни слова, он ушел, исчезнув в сверхъестественной тьме леса, пока она стояла, в изумлении качая головой.

Отвернувшись от распростертого тела беглеца, она вновь взобралась на лошадь и направилась к дому. Когда она добралась до плантации, Джонатан еще не вернулся из Сиднея, но Финн Малдун встретил ее тревожным вопросом, куда она исчезла. Она рассказала, что с ней случилось, и обратилась к нему с просьбой оказать помощь напавшим на нее беглецам или, если помощь уже не нужна, похоронить их по христианскому обряду.

Ирландец, сперва удостоверившись, что хозяйка серьезно не пострадала, быстро приказал трем работникам помочь ему выполнить ее распоряжение. Он решительно заявил, что если они еще живы, то он доставит их в Параматту. Он посоветовал Алекс подготовиться к «грозной ярости», с которой на нее обрушится капитан, когда она расскажет ему, что с ней приключилось, и объяснит причины отсутствия рабочих.