Кольцо - Каммингс Мери - Страница 85

С того момента, как она увидела входящую в вестибюль Алисию, у нее осталось лишь одно желание: убежать, спря­таться, сделаться маленькой и незаметной, чтобы ее ни­кто и никогда не смог найти. Их с Даррой....

— Не бойся, девочка... не бойся...

От этих слов Нэнси самой становилось легче: она не одна, ей есть кого защищать!

Ее немного подташнивало, и казалось, что в комнате невыносимо холодно и душно. Голова не работала, а нуж­но было сейчас сосредоточиться и собрать самое необхо­димое — всего один чемодан, больше не унести.

Как тогда, четыре года назад... Как тогда...

И выбранный чемодан — единственный, на котором не было инициалов «N. R.», — оказался тем самым, ста­рым, чемоданом: с ним она ушла тогда от Ника. От этой мысли захотелось вдруг засмеяться.

История повторяется в виде фарса...

Она потащила чемодан в комнату — ту, которую за эти дни уже привыкла считать «своей», где на стенке висел в застекленной рамке их с Даррой карандашный портрет, сделанный год назад уличным художником, а у тахты — просто так, для красоты — стоял ее ночник. Не в спальне, а здесь.

Потому что в спальне был другой ночник, золотистый, памятный ей еще по прежним временам. Он переливал­ся янтарным светом, и в этом свете глаза Ника казались совсем зелеными.

Движения Нэнси становились все медленнее...

Вместо того чтобы раскрыть чемодан и начать скла­дывать туда вещи, она опустила его на пол, села на тахту и обхватила себя руками. Потом обняла втиснувшуюся на колени собаку.

— Не бойся, девочка...

На улице смеркалось, и, наверное, надо было зажечь свет, но она сидела, прижимая к себе Дарру, и не двига­лась с места.

Ник сказал тогда: «Не уходи, пожалуйста, не уходи.». И еще: «Я люблю тебя...»

А позавчера принес огромный букет кремовых роз... Она удивилась — а он рассмеялся: «Я тут подумал, что никогда раньше не дарил тебе цветов, — пусть это будет за все прошлые разы!»

У них была общая спальня — огромная, с окном во всю стену и темно-красной резной деревянной панелью над изголовьем. И на тумбочке стоял светящийся янтарем ночник, и ночью, просыпаясь, Нэнси чувствовала на бед­ре тяжелую теплую руку...

Он придет часам к семи — сначала Дарра насторожит уши, сорвется с места и бросится к лифту, а потом и она сама услышит шорох раскрывающихся дверей.

И поэтому сейчас нужно сидеть и ждать. И вспоминать все самое хорошее, и сопротивляться мучительному, грызущему изнутри желанию спрятаться, уйти, уехать — ско­рее, пока не стало слишком поздно.

Наверное, Алисия уже поднялась к Нику. И сидит те­перь у него.

Зачем она приехала?!

Нужно подождать. Он скоро придет.

Сегодня вечером они собирались поехать к Бену...

На спине у Ника, на пояснице, есть родинка — корич­невая, небольшая и выпуклая, ее можно нащупать даже сквозь майку. А спина огромная, загорелая, с длинными упругими мышцами, к которым так приятно прижимать­ся щекой, гладить их, обводить пальцем... И он обычно смеется и говорит: «Что ты там шебуршишься и щеко­чешься? Иди сюда!» — и перетаскивает ее вперед.

Ник...

В тот момент, когда Дарра сорвалась с места и метну­лась к двери, по затылку Нэнси снова пробежал неприят­ный холодок. А вдруг он придет не один? Вдруг — с ней?!

Она представила себе стук каблучков, фальшиво-радо­стное: «Где ты, моя глупышечка? Выходи, ну чего ты прячешься?!.»

Но шаги были — его. И встревоженное: «Нэнси?» — тоже его.

Прошло несколько секунд, и Дарра, страшно доволь­ная — привела! — влетела в комнату, а следом появился и Ник. Остановился — темный большой силуэт на фоне освещенного дверного проема, — оперся ладонью о ко­сяк и негромко настороженно спросил:

— Ты чего сидишь тут... в темноте?

Нэнси знала, что он на самом деле прекрасно понимает, почему она сидит тут в темноте. Ник многое про нее понимал — давно, с самого начала.

Он включил свет, шагнул вперед, пристально глядя ей в глаза, — и сказал, на этот раз по-честному:

— А я думал, ты уже вещи собираешь!

— Я и собирала... а потом перестала.

Собственный голос показался Нэнси хриплым и неестественным.

Ник шагнул еще ближе, оказавшись почти вплотную. Она обхватила его за талию, зацепившись пальцем за ремень, и уткнулась лбом в живот.

— Ну и правильно сделала... что перестала.

Живот у него был теплый, и рука, которая мигом оказалась у нее на затылке, тоже. И от этого тепла холодный колючий комок, застрявший внутри, начал стремительно таять.

—Ты уже совсем пришел? — подняв голову, спросила она.

— Нет. Побуду немножко с тобой — и пойду. У меня работы много.

Он опустился на тахту и, опираясь на локоть, потянув Нэнси к себе. Пристроил ее голову у себя на плече.

— Сегодня мы, наверное, у Бена заночуем, так что собаку возьмем с собой. Завтра суббота, и можно будет дольше поспать.

«Подольше... Для него небось "подольше" — это до семи», — подумала Нэнси и невольно улыбнулась.

И удивилась — что может улыбаться, словно ничего не произошло, словно не она совсем недавно в какой оцепенении стояла в углу вестибюля и смотрела, как Алисия позирует перед фотокамерой, как, сияя, раздает автографы...

— Ну что, согрелась? — Ник притянул ее еще ближе, накрыл полой пиджака и прижал сверху. В получившейся норке было тепло, пахло им, а под щекой, совсем близко негромко и ровно постукивало его сердце.

И Нэнси не захотелось больше ничего спрашивать, выяснять, зачем приезжала Алисия, что говорила, когда уедет, — все показалось неважным, не из этого, «их», мира. Мира, где есть целая охапка кремовых роз, и янтарный свет ночника, и дом под черепичной крышей, куда они скоро поедут, и еще что-то хорошее, что будет завтра. А главное, есть тепло и смех, и это сердце, бьющееся рядом.

[1] «Востоком» жители южных штатов США часто называют города, расположенные на побережье страны, в том числе Нью-Йорк и Вашингтон (примеч. авт.)

[2] В США подарки на свадьбу часто дарят следующим образом: жених и невеста заранее приходят в какой-нибудь универмаг и вы­бирают вещи, которые они хотели бы получить в качестве подар­ков. Список этих вещей хранится в универмаге. После этого их дру­зья и знакомые могут заехать туда в удобное для себя время и опла­тить тот или иной предмет.