Уроки влюбленного лорда - Маркос Мишель - Страница 11

На мягкой коже кисти проступал грубый шрам – результат ужасного ожога. Коналл поднял подсвечник, чтобы разглядеть получше, и увидел в свете свечей оттиснутый на ее руке знак. Это был не просто ожог. Это было клеймо. Бледная кожа над костяшками пальцев имела форму буквы «S».

– Что у вас с рукой?

Уиллоу отдернула ладонь.

– Ничего, милорд. Пожалуйста… не обращайте внимания. Вас ждет мастер Эрик.

– Уиллоу, может, вы мне все же скажете…

Но Уиллоу, отвернувшись, выбежала из комнаты.

После завтрака в имение с коровами Хьюма прибыл Киран, живший неподалеку от фермы «Майлс-Энд». Несмотря на радость Шоны от встречи с Дейзи и Прешес, которых она знала с рождения, их появление напомнило ей о тягостной реальности. В ее жизни ничто не изменилось. Она работала на ферме у Хьюма и здесь продолжала работать на ферме. Три месяца, десять дней и пятнадцать часов продержаться…

Пока Киран перегонял коров в стойла, она все приготовила. Шона сомневалась, что Хьюм доил коров после их с Уиллоу отъезда с фермы «Майлс-Энд», так что коровы, вероятно, страдали. Прешес была больше, и Шона начала с нее.

Она отвела корову в загон для дойки и зафиксировала ее голову в стойке. Чтобы чем-то занять корову во время дойки, Шона насыпала в ясли подслащенного зерна. Сказав Прешес несколько ласковых слов и нежно потрепав по шее, Шона осторожно протерла коровье вымя мягким полотенцем, чтобы смыть грязь и волоски шерсти. Вымя у коровы было полным и твердым и начало подтекать. Обхватив соски большим и указательным пальцами, она сжала их, пока не побежала струйка молока. Вымя у Прешес было теплым, и соски наливались молоком сразу, как только она их опустошала. Умелые пальцы Шоны вскоре надоили целое ведро жирного парного молока. Подняв тяжелое ведро, она перелила его в пятигаллонный молочный бидон.

Дверной проем сзади закрыла какая-то тень, затмив в коровнике солнечный свет.

– Доброе утро, Шона.

Англичанин. Его глубокий голос отозвался в ней резонансом и испугал, вызвав неожиданный трепет. Его акцент придал ее имени новую окраску, сделав более изысканным, что ли, и на секунду перенес ее из коровника в Шотландской низменности в салон лондонского дворца. Шона повернулась к нему и вдруг смутилась. Ее выцветшее платье из серой грубой ткани оказалось одним из самых поношенных, а чистый фартук уже был забрызган каплями молока. Она смахнула рукой упавшую на лицо прядь, выбившуюся из-под чепца.

– Доброе.

Легким шагом он медленно подошел к ней. Что было в нем такого, что вызывало у нее смущение? Возможно, одежда, говорившая об уровне его состоятельности, о достижении которого никто из ее окружения не мог даже помышлять. А может, загадочности ему придавало в ее глазах его шотландское происхождение в сочетании с манерами иностранца. Или же причина крылась в его красивом лице и мускулистом теле, пробуждавшем сексуальные желания, признаваться в которых ему, а тем более выражать она не собиралась.

– Вижу, коровы уже на месте.

Англичанин положил руку в кожаной перчатке на голову Прешес и, опустив густые темные ресницы, разглядывал животное. Рукава его темно-синего фрака плотно облегали могучие руки. Взгляд Шоны перекочевал на его поблескивавшую кремово-золотистым жилетом грудь. Он был свежевыбрит. Волосы на его висках еще хранили следы влаги после умывания. Темные пряди волос на лбу делали его моложе на несколько лет.

– Да, путь с фермы был неблизкий, но на них это не отразилось.

– Рад это слышать. Я отправил молодого человека назад за козами. Они будут здесь к вечеру. Полагаю, вы и за ними будете ухаживать.

Она кивнула, ожидая, что он обратит внимание на то, каким красивым стал коровник. Шона сделала все возможное, чтобы сделать его безукоризненно чистым. В какой-то степени она трудилась для коров, но, по правде говоря, хотела добиться и признательности хозяина.

Коналл вздохнул, и между его бровей пролегла глубокая складка.

– Я пришел поговорить с вами о вашей сестре Уиллоу.

У Шоны сжалось сердце, но она переборола убийственное разочарование.

– Меня это не удивляет, – пробормотала Шона, распираемая злостью.

Нужно быть слепцом, чтобы не замечать – и не желать – красоты Уиллоу. Но этот человек… ее встревожило, что он проявил такой интерес к ее сестре-двойняшке.

– Вчера вечером я заметил, что у Уиллоу на тыльной стороне ладони есть отметина. – Коналл взмахнул руками. – Шрам… что-то вроде клейма. Откуда он у нее?

Шона запаниковала и перешла на другую сторону Прешес, инстинктивно пряча от него свою ладонь.

– А вы ее не спрашивали?

– Спросил, но она не захотела отвечать. Когда я поинтересовался, кто это сделал с ней, она очень разволновалась и выбежала из библиотеки. Я видел ее сегодня утром, теперь она носит перчатки. Не могу себе представить, что она сделала, чтобы заслужить подобное увечье. Похоже, она этого очень стыдится. Я подумал, что, может, вы окажетесь более общительной. Откуда у нее это клеймо?

Шона погладила коровью шею, украдкой скользнув взглядом по собственному шраму. Об этой отметине она никогда не забывала. Никогда. Как глупо было со стороны Уиллоу расслабиться и забыть о перчатках.

– Я не могу этого сказать.

Коналл прищурился:

– Не можете? Или не хотите?

– Не все ли равно? Это сугубо личное дело.

– Вы всегда такая упрямая?

Шона замерла в напряжении.

– А вы всегда суете нос в чужие дела?

Он сделал к ней шаг и навис над ней темной тенью.

– Вы за кого меня принимаете? За базарную сплетницу? Я лорд этого поместья и обязан знать, каких людей нанимаю к себе на службу. У Уиллоу были проблемы с законом?

Шона покачала головой, взяв Прешес за поводок.

– Я не могу болтать. Мне нужно доить Дейзи.

Она повернула корову, чтобы отвести ее в стойло.

Едва сдерживаясь от гнева, англичанин уступил им дорогу. Его голубые глаза метали стрелы молний, а в тоне, когда он вновь заговорил, звучала угроза.

– Я ценю вашу преданность сестре, – процедил он сквозь зубы. – Но я ваш хозяин, и вы должны быть преданны в первую очередь мне. Когда я задаю вопрос, то рассчитываю услышать ответ.

– Может, вы мне и хозяин, но я не принадлежу вам. Как не принадлежу никакому другому человеку.

– Вот тут вы ошибаетесь. Пока находитесь у меня на обучении, являетесь моей подопечной. В мою обязанность входит кормить вас, одевать и обучать ремеслу. А ваша обязанность – прилежно трудиться и делать то, что говорят.

– Я это и делаю! – огрызнулась она, подбоченившись. – Посмотрите на коровник! Я вычистила его, как вы и приказывали. Посмотрите на корову! Она подоена, как вы и приказывали.

– А теперь я приказываю ответить на мой вопрос. Что означает этот знак?

– Хотите, чтобы я ответила? Очень хорошо. Уиллоу пыталась заклеймить лошадь, и тавро соскользнуло.

Коналл скривил губы:

– Вы, должно быть, принимаете меня за полного идиота.

– О, так вы еще умеете читать мысли.

Выражение шока на его лице доставило Шоне извращенное чувство радости. Хотя это и был всего лишь вкус мести, но он показался ей сладким.

Коналл скрестил руки на груди, заблокировав ее между коровой и своим внушительным телом.

– Если полагаете, что ваше непослушание пройдет безнаказанным, то жестоко ошибаетесь. Будете оказывать открытое неповиновение, я доставлю вас в суд, обвинив в своенравии и лени, что наказывается заключением в исправительном доме до той поры, пока не станете покладистее. И за каждый день, проведенный в заключении, по закону добавляется два дня к сроку ученичества.

Вкус сахара во рту быстро сменился вкусом желчи. Надежда на скорую свободу была единственным, что позволяло Шоне держаться на плаву, и его угроза отсрочить освобождение заставила Шону замолчать. Три месяца, десять дней и…

– Клеймо поставили за кражу?

– Нет.

– За нарушение порядка?

– Нет.

– Убийство?

– Нет!

Его лицо выразило холод недоверия, и прищуренные глаза уставились на нее с новой подозрительностью. Внезапно он схватил ее за запястье. Она попыталась вырвать руку, но ничего не вышло. Его тело было словно из камня.