Замок для двоих - Фарнс Элеанор - Страница 11

Он исчез в толпе, и девушка долго его не видела. Борьба за билеты продолжалась. Наконец появился Дэвид с двумя билетами в руке.

— Они не такие уж дорогие, — сказал он, — так что, если вы не хотите идти, пусть пропадают. Я не знаю, что это, но только не фильм.

— Давайте пойдем, — решительно заявила Венеция. — Мы всегда сможем уйти, если нам не понравится.

Билеты им достались на балкон, который оказался, когда они поднялись по каменным ступеням, всего одним рядом сидений вдоль стен и задника кинотеатра. Венеция и Дэвид сидели посредине ряда. Вокруг слышалась только испанская речь, и, насколько они могли судить, все зрители были испанцы. Туристы обычно посещают фиесту в Севилье или в каком-нибудь другом большом городе, но наверняка не приезжают сюда.

Как всегда, пришлось ждать начала. Болтовня становилась все громче, дети сновали туда-сюда по проходу, и даже пятилетние сеньориты в своих нарядах прогуливались по залу. Затем свет стал гаснуть, и на маленькой сцене появились шестеро танцовщиков. Они исполнили танец, который можно было назвать самым лучшим фламенко, какое пришлось видеть Венеции.

Она оторвала взгляд от сцены, потревоженная каким-то движением у нее под ногами, и, посмотрев вниз, увидела огромных бабочек, порхающих над публикой, сидящей внизу. Прошла минута или две, прежде чем девушка поняла, что это десятки грациозно распахнутых вееров. Казалось, будто каждое мгновение взлетала большая бабочка и приземлялась где-нибудь в другом месте, когда какая-нибудь женщина закрывала веер, а другая открывала. Венеция насчитала пятьдесят вееров, пока не сбилась со счета и не обратила взор на сцену, но ее постоянно отвлекало это медленное красивое действо. Веер здесь служил не украшением, а предметом особой важности, и Венеция пожалела, что у нее нет веера, потому что в зале было очень жарко.

После перерыва вновь были танцы и пение под гитару, где каждая особенно высокая нота, возвышающаяся над уровнем традиционного испанского стенания, встречалась аплодисментами. Но наконец они опять очутились на людных улицах, среди толпы, фланирующей в свете ярмарочных огней.

— Это было чудесно! — воскликнула Венеция, которой все происходящее доставляло большое удовольствие.

Дэвид снова взял ее за руку, проводя сквозь толпу. Английская речь привлекала к ним внимание.

— А что бы вы хотели делать сейчас? — спросил Дэвид.

— О, я уже видела достаточно. А вы?

— Я тоже. Уедем отсюда?

Они пошли по узким улочкам, оставляя позади себя шум и суматоху, к тому месту, где припарковали машину. Здесь все было тихо и спокойно, и люди, не питавшие любви к ярмаркам, сидели у дверей своих домов на кухонных стульчиках, вдыхая прохладный ночной воздух.

Хотя теперь в этом не было необходимости, Дэвид держал Венецию под руку. Они находились друг к другу ближе, чем хотелось бы девушке. Но они были почти возле машины, и ей казалось, что не имеет смысла отодвигаться.

— Я хотел где-нибудь перекусить, — вдруг заявил Дэвид, — но не увидел подходящего местечка.

— Да. И кроме того, там было чересчур много мух. — Они сели в машину и открыли окна. — В любом случае, — добавила Венеция, — у нас все еще есть пакет, а еду надо доесть, пока она еще свежая.

— Чудесно, — обрадовался Дэвид.

На окраине города они устроили пикник в свете уличных фонарей.

— Мне понравилось. — Венеция имела в виду не еду, а фиесту. — Очень испанская.

И замок тоже, вспомнила девушка, но насколько другой! Что бы подумал сеньор Андре Рафаэль де Аревало Лоренто, увидев ее в свалке возле кассы дерущейся за билеты в дешевый кинотеатр? Или бегущей по улице рука об руку с Дэвидом Бакфордом вслед за оркестриком? Но пройдет много дней, прежде чем она забудет эти необыкновенные танцы или полет вееров-бабочек.

— С вашей стороны было просто потрясающе привезти меня сюда, — вкрадчиво произнес Дэвид.

— Я бы не узнала о фиесте, если бы не вы.

Они снова упаковали пакет, и Венеция повела машину в parador. Подъехав к входу, она припарковалась в конце ряда машин. Заглушив двигатель, девушка хотела выйти из машины, но, прежде чем успела открыть дверцу, Дэвид схватил ее и притянул к себе. Венеция сразу отпрянула, но молодой человек не обратил на это внимания. Он привлек ее к себе и поцеловал в губы.

Венеция попыталась вырваться.

— Дэвид! — запротестовала она, пораженная.

— О, перестань, Венеция. Мы провели чудесный вечер, давай и завершим его чудесно. — Продолжая сжимать ее в объятиях, он стал целовать ее в глаза, щеки, губы.

Венеция слабо сопротивлялась, но это, казалось, только еще больше разжигало парня. Наконец девушка освободила руку и сумела открыть дверцу машины. Дэвид наклонился, стараясь закрыть ее, но потерял равновесие, и ей удалось ускользнуть от наглеца и почти вытолкнуть его из машины.

— Не будь дурочкой, Венеция. — Он открыл другую дверцу, стараясь схватить девушку, когда она оказалась между двумя машинами. Ему это удалось, и Дэвид развернул ее лицом к себе.

— Ты что, с ума сошел! — возмущенно воскликнула она. — Отпусти меня сейчас же!

— Иди ко мне.

— Пусти меня!

Из темноты позади них раздался чей-то голос:

— Я бы на вашем месте сделал так, как просит сеньорита. — Неизвестный говорил так властно, что Дэвид Бакфорд тотчас отпустил Венецию и сердито обернулся.

— Кто вы такой? — с вызовом вопросил он.

— Андре Рафаэль де Аревало Лоренто. А вы?

— Какое вам дело! — ответил молодой человек нахально. Венеция едва могла поверить, что это тот самый Дэвид, который весь день был таким милым.

— Мое дело в том, чтобы вы больше не докучали мисс Гамильтон. Я сам позабочусь о сеньорите. Вы хорошо сделаете, если извинитесь и уберетесь отсюда.

Дэвид ушел, не извинившись, и дон Андре повернулся к Венеции. Она обессиленно прислонилась к машине.

— Успокойтесь, успокойтесь. Все хорошо. Вы в полной безопасности. — Он положил руку ей на плечо.

— О, сеньор. — Она не могла продолжать, так стучали ее зубы. Девушка прижалась к дону Андре. Он держал ее в своих объятиях, пока дрожь не унялась.

— Я думаю, вам надо выпить.

Дон Андре вынул ключ зажигания, поднял сумку Венеции, запер машину и, держа девушку за локоть, повел в широкий зал parador. Дэвида Бакфорда нигде не было видно.

Официант появился немедленно, как только дон Андре щелкнул пальцами. Он заказал коньяк.

— Пожалуйста, сеньор, я не люблю коньяк, — взмолилась Венеция. — Можно мне чего-нибудь другого?

Он заказал ей шерри.

— Что случилось, сеньорита? Вы что, подвезли его вечером?

— Не вечером, сеньор. Сегодня днем. Он ехал в этот же parador. И сказал мне о фиесте и о том, что зрелище очень интересное. Поэтому мы поехали вместе. И он вел себя безукоризненно.

— Но не в то время, когда я его увидел. — Дон Андре был мрачным. Таким Венеция его еще никогда не видела.

— Я и сама ничего не понимаю. Он превратился в свирепого зверя.

Дон Андре молчал. Ему незачем было говорить. Венеция чувствовала, что он не одобряет ее поведения, но сейчас не хочет обидеть ее словом. Подобный инцидент оправдывал его неприязненное отношение к иностранке и являлся ей обвинением. Она вела себя совершенно неправильно и, как бы ни была потрясена тем, что произошло, не имела оправданий.

— Я могу только поблагодарить вас, сеньор, за вмешательство. Я благодарна за то, что вы оказались рядом в такой момент. Но… как вы там оказались?

— Поговорим об этом завтра. По-моему, вам на сегодня хватит. Когда допьете свой шерри, идите спать.

— Вы возвращаетесь в castillo?

— Нет, я останусь здесь. Уверен, что они найдут для меня комнату. — Венеция тоже была в этом уверена. — В котором часу вы позавтракаете со мной, сеньорита?

— В девять? В половине десятого? Когда вам будет угодно.

Они пересекли salla и прошли по длинному коридору к ее номеру. Дон Андре пожал ей руку, отпер дверь и подождал, пока девушка войдет внутрь.

Венеция прислонилась спиной к запертой двери. Противоречивые чувства охватили ее. Неожиданная перемена, произошедшая с Дэвидом Бакфордом, и злость на себя за то, что не подумала о таком повороте событий… Она легкомысленно позволила ему брать себя за руку, приобнимать за плечи, и он принял это за поощрение близости. Но самое ужасное, что в такой двусмысленной ситуации ее застал дон Андре. С одной стороны, Венеция была ему безмерно благодарна, но с другой — обижена. Девушка швырнула сумку на кровать и воскликнула, едва сдерживая слезы: