Любовный лабиринт - Вронская Наталия - Страница 3

— Извольте. — Петр Иванович протянул Лидии руку. — О чем же вам угодно поболтать?

— Ну… — протянула Лидия. — Право… — Она не знала с чего и начать. — А не правда ли, мило, что вы нынче будете с нами обедать?

— Да, весьма мило, — подтвердил он.

«А все-таки недурно было бы завтра отправиться на реку, — тем временем думал Петр Иванович. — Но вряд ли это исполнимо. Надобно с раннего утра ехать со старостой, а после…»

— О чем вы опять думаете? — голос Лидии прервал его размышления.

— Да ни о чем, собственно, — пробормотал он.

— Как странно, — Лидия остановилась. — Очень странно! — Она обернулась к спутнику и капризно посмотрела на него. — Вы бы должны думать обо мне, ежели идете со мною.

— Что? — Черкесов опешил.

«Вот это новости! Что бы это значило?» — промелькнуло у него в голове, ибо при всей своей бесспорной разумности Петр Иванович в некоторых вещах был несведущ и наивен, как дитя.

А Лидия меж тем продолжала:

— Я вот, к примеру, думаю теперь только о вас.

— Что же, мне это весьма льстит, но, право, я недостоин такой чести. К чему бы мне занимать мысли столь юной особы?

— Ну как же вы недогадливы. — Лидия округлила глаза и даже несколько покраснела.

— Нет, я вас не понимаю, — ответил Черкесов.

«Э, да не объяснение ли в любви последует? — неожиданно пришло ему в голову. — Надобно поскорее это прекращать. Не сбежать ли, пожалуй?»

— Мне без вас жизни нет! — меж тем выпалила Лидия.

— Дорогая Лидия Андреевна! — отпрянул Петр Иванович. — Это вы совершенно напрасно. Вы погорячились! Вам не стоит…

— Молчите, молчите! Я решилась, я все теперь скажу! — Глаза Лидии горели, грудь бурно вздымалась, нагоняя ужас на собеседника, не знавшего, как и выкрутиться из подобной переделки.

В жизни с ним случалось всякое, но от врага бегать ему не приходилось, и опасности Черкесов всегда встречал лицом к лицу, однако тут, кроме бегства, иного пути ему не виделось.

— Лидия Андреевна! Умоляю вас! Не стоит вам расточать мне подобные слова! Я вовсе не стою ваших чувств, — торопливо начал Петр Иванович. — И давайте прекратим это объяснение и скорее пойдем в дом… — Он ухватил девицу под локоть, пытаясь этаким манером поскорее прекратить ее пылкий порыв.

— Ах, Петр Иванович! — Лидия еще раз бурно вздохнула и упала на руки Черкесову, которому ничего не оставалось, как подхватить ее и прижать к груди, дабы не уронить сию пышную красоту на землю.

В пылу происходящего ни он, ни она не заметили, что не одни. И только неожиданный и даже резкий окрик прервал страстную сцену.

— Что здесь происходит?

3

Полина Платоновна, узрев, как ей показалось, пылкие объятия племянницы и управляющего, поначалу было потеряла дар речи, но потом, как мы увидели, быстро вновь его обрела.

— Я жду объяснений!

Полина Платоновна внешне была холодна как лед, но в душе ее пылало пламя, которое ей удавалось гасить только силой воли.

Она была возмущена до глубины души. В ее доме среди бела дня творилось совершенное беззаконие. И кем? Ее управляющим, человеком, которому она всецело доверяла и который… который… Но, впрочем, подробности после, ибо свое отношение к Петру Ивановичу Полина Платоновна тут же изгнала из ума и души, переключившись на отношения Черкесова и Лидии, которые, как оказалось, существовали! И ничего этого она не замечала ранее… Ах, что за ужасное открытие! Ужасное и для ее женского самолюбия, и для самолюбия родственницы, и для самолюбия хозяйки всего в здешней округе.

— Этого от вас я не ожидала, Петр Иванович, надменно произнесла она. — Что за возмутительное происшествие! Как вы смели в моем доме… — Полина Платоновна не стала продолжать, оскорбленно отвернувшись к племяннице. — Ну а ты, Лидия? Что ты сможешь сказать в свое оправдание?

— Тетушка, — при появлении тетки Лидия моментально пришла в себя и уже не повисала на руках Петра Иванович, а самостоятельно стояла и то краснела, то бледнела, страдая оттого, что ее застали в такой момент. — Тетушка… Я вовсе ничего такого… Просто мне сделалось дурно…

— Петр Иванович? — обернулась к нему Полина Платоновна.

Черкесов, в продолжение всей сцены сохранявший невозмутимое выражение лица, но в душе совершено потрясенный и разбитый, изобразив еще более полное спокойствие, ответил:

— Лидии Андреевне действительно стало нехорошо. Теперь такая жара…

— Вот как? — Полина Платоновна смерила управляющего долгим и пристальным взглядом, который тот выдержал с честью. — Ну что же… Коли так, то дурного в этом ничего нет. Но должна заметить, Петр Иванович, стоит быть более осмотрительным. И со слабыми девицами в саду не уединяться, ежели не желаете попасть в неприятное положение, сударь!

С этими словами она ухватила Лидию под руку и повлекла оную к дому, ни слова более не прибавив.

— Подумать только! — воскликнул Черкесов, оставшись один. — Ну что за досадное происшествие! Ну почему именно нынче случилось такое…

Чертыхнувшись, он повернулся и, вместо того чтобы идти в главную усадьбу, направился к собственному флигелю, где, наскоро выпив чаю и распрощавшись с мыслью о добром обеде, призвал к себе старосту и принялся назначать работы и проверять бумаги.

Полина Платоновна насилу опамятовалась. Гнев, который излила она на племянницу, возможно, покажется вам излишним. Действительно, хотя девица поступила своевольно и опрометчиво, но свидетелей подобного поступка не было, да и, ежели разобраться, ничего ужасного не произошло. Но дело было в том, что Полина Платоновна была влюблена. Давно и крепко. В кого? Да в Петра Ивановича!

Что же мешало им, как мы теперь знаем, обоюдно влюбленным друг в друга, объясниться и сделаться счастливыми? Тут было много обстоятельств и препятствий. Петр Иванович, как мы уж знаем, никогда не стал бы навязывать собственную персону даме, у которой он находился в положении подчиненного. К тому же Полина Платоновна никогда не давала ему понять, что испытывает к нему род симпатии, именуемый любовью, ибо ей этого не позволяла гордость, гордость родовитой дворянки, богатой вдовы и хозяйки своего бедного управляющего.

Более того, она всегда казалась неприступной даже более, чем требовалось, из соображений щепетильности. К тому же оба полагали, что персона, на которую изливается жар их сердца, вовсе не испытывает ответных чувств. То есть Петр Иванович считал, что Полина Платоновна не может быть в него влюблена, и то же думала Полина Платоновна относительно Петра Ивановича. Хотя с ее стороны все же более было гордыни, ибо она полагала, что Петр Иванович не столько не может, сколько не смеет ее любить.

Таким вот образом они, как герои сказки Журавль и Цапля, не могли понять друг друга. И теперь, когда Полина Платоновна узрела их объятия, ее возмущению и, прибавим, ревности не было предела.

— Сударыня! Лидия Андреевна! — обратилась она к племяннице, едва они оказались наедине. — Извольте объясниться. Чему же это я была свидетельницей? — На «вы» Полина Платоновна называла Лидию, когда сердилась на нее.

— Ах, тетушка, да вовсе ничего особенного, — поначалу вздумалось ответить Лидии. — Мне стало дурно, и Петр Иванович…

— Ах, дурно? Отчего же, ежели вам дурно, вы не сидите дома, а ходите на прогулки? Ведь я, кажется, велела вам быть в девичьей и дала несколько домашних поручений? — При этих словах Полина Платоновна прошлась туда-сюда по комнате.

— Ну что тут объяснять? Мне скучно было в девичьей…

— И вы решили поразвлечься, — поспешно окончила за племянницу Полина Платоновна.

— Тетушка, тетушка! — воскликнула Лидия. — Что ж, ежели вы желаете, я вам отвечу: я люблю Петра Ивановича. Вот!

— Что? — Суровая тетушка остановилась в изумлении.

Она не ожидала подобной откровенности.

— Что? Любишь? Ты любишь господина Черкесова? Вот это номер! И что же, давно ли? А он? — Полина Платоновна не могла остановиться.