Бабочка - Харви Кэтрин - Страница 37

От поцелуя все поплыло в голове.

Он носил бороду. Это возбуждало ее еще больше.

Господи, как же он целуется!

Ей хотелось бы, чтобы их поцелуи продолжались вечно, но когда она почувствовала его тело рядом со своим, ей немедленно понадобилось и другое. Она стала целовать его тело, опускаясь все ниже и ниже. Дыхание его участилось.

Вдруг он прижал ее к себе. Они целовались сидя, лицом к лицу в темноте, одной рукой он держал ее за волосы, другой ласкал грудь.

Он осторожно перевернул ее на живот, лег сверху и медленно, безумно медленно взял ее, не убирая рук с ее груди.

Почти сразу же она достигла пика наслаждения.

Затем он повернул ее на спину и снова начал целовать ее. Она обхватила руками его шею и прижалась к нему. Она молчала — они никогда не разговаривали, но она своим телом говорила ему, чего хочет. Он сводил ее с ума поцелуями, прижимая ее к себе так крепко, что она едва могла дышать.

Потом он снова овладел ею, на этот раз энергично и резко. Она цеплялась руками за простыни, прижимая голову к подушке.

Когда она достигла пика во второй раз, ей казалось, что еще чуть-чуть и у нее остановится сердце.

Вдруг он оставил ее. Она одна парила в пространстве. Потом снова овладел ею, властно и быстро, потому что так велело ее тело.

Когда спустя некоторое время Алексис проснулась, его уже не было. Лишь запах простыней и тепло в ее теле напоминали о нем.

Сан-Антонио, Техас, 1955 год.

Первым в секретном списке Дэнни стоял Саймон Уоддел — доктор Саймон Уоддел.

Помимо него, там было еще шесть человек: сержант в Форт-Уорде, который подал рапорт на Дэнни за драку, что привело к тюрьме и позорному увольнению из армии; школьный учитель, который однажды задал Дэнни порку перед всем классом; его ровесница, которая как-то посмеялась над его распоротыми сзади штанами; и так далее. Все эти женщины и мужчины сделали что-то такое, за что им следовало отплатить. Ни один человек не мог задеть Дэнни Маккея и остаться безнаказанным.

Доктор Саймон Уоддел не знал о списке, не знал даже о существовании Дэнни Маккея. Но с ним Дэнни хотел посчитаться больше всех остальных. И Дэнни знал, где его найти.

Дэнни улыбался своему отражению в зеркале, причесываясь. Он всегда приводил себя в порядок целый час. Педантично проверял каждую мелочь. Ни одной торчащей нитки, ни одной оторванной пуговицы, ни одной неотутюженной складки. Возможно, он еще не богат, но у него есть внешность, он производит впечатление сильной личности.

— Ты потрясающе выглядишь, пижон, — сказал Дэнни самому себе в зеркало, — хоть и сын простого работяги из Западного Техаса.

Он засвистел и последний раз пригладил волосы с боков: прическа должна быть волосок к волоску. Этим утром Дэнни чувствовал себя победителем: вчера он закончил вечернюю школу. С отличием. Теперь он был человек с дипломом и твердым знанием того, что ему нужно от жизни.

Он взял запонки, которые лежали на туалетном столике, вдел их в накрахмаленные манжеты. Бросил взгляд на потрепанную книгу, которая тоже лежала на столике. Это была Библия, она сопровождала его повсюду. Он учил ее наизусть.

Единственный верный способ овладеть захваченным городом, — писал Макиавелли, — это уничтожить его. Дэнни развил эту мысль: Ты можешь полностью обладать чем-либо, лишь уничтожив его, будь то город, вещь или человек.

И в мире были города, вещи и люди, которыми Дэнни определенно хотел обладать.

Но сначала ему нужно было найти свою дорогу. Цель он уже знал — быть человеком, обладающим властью; теперь все, что осталось, — найти путь, как им стать.

Он насвистывал, заканчивая одеваться, отстукивал ритм ногой и крутил головой вправо и влево. За три прошедших года Дэнни зарядился еще большим количеством беспокойной энергии. Он ни минуты не был спокоен. Люди чувствовали смутную тревогу, общаясь с этим красивым молодым человеком с коварными гипнотическими глазами. Дэнни нравился этот образ, он поддерживал его, потому что непредсказуемость делала его человеком, которого стоит опасаться. Это также давало ему власть над людьми.

Прежде чем выйти из комнаты, он еще раз улыбнулся себе в зеркало. Мир ждал его. Больше не надо зарабатывать деньги, поставляя девочек и выпивку озабоченным мальчикам с летной базы. Не надо зарабатывать гроши за баранкой грузовика или продажей энциклопедий от двери к двери. Пора начинать.

Запомни мое имя, — сказал он той дуре Рэчел год назад в ту ночь, когда вышвырнул ее из машины. — Дэнни Маккей. Человек, которого узнает весь мир.

И человек, которого будет бояться весь мир, — добавил он сейчас, окунаясь в теплый вечер.

Он поехал к Хэйзл. Там несколько девушек в кимоно или пижамах, замерев, смотрели телевизор. Двое были заняты с клиентами, тщетно пытаясь завязать с ними разговор. Хэйзл подавала плохой ликер по умопомрачительной цене и сэндвичи с толстыми кусками ветчины. Он закурил сигарету и прошел на кухню. Евлалия слушала радио и убирала остатки ужина.

— Привет, Евлалия, — сказал он, вразвалку подошел к холодильнику, взял себе выпить.

— Что-то жарко сегодня, мистер Дэнни, — произнесла она, вытирая лицо. Евлалия месила свой знаменитый пирог, который пользовался у публики неизменным успехом.

Он оседлал стул и стал листать газету «Сан-Антонио Лайф», лежавшую на столе.

— Что ты думаешь об этих негритосах в Алабаме, Евлалия? — спросил он, крутя головой. — Пытаются ездить в автобусах вместе с белыми.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, мистер Дэнни. Каждый должен знать свое место. Черные внизу, потом цветные, потом ваши отбросы, а уж наверху ваши сливки. Так всегда было заведено, так всегда и будет.

Дэнни не слушал ее. Он знал, к какой категории она его относит: отбросы. По мнению Евлалии, достойные люди никогда не ступали ногой в заведение Хэйзл.

Было время, когда Дэнни не читал газет и не слушал новости. Но потом он пошел в школу. Теперь его больше всего занимало устройство мира. Доскональное изучение цели и соперников на пути к ней — вот что поможет Дэнни подняться.

Дэнни Маккей родился в 1933 году седьмым ребенком в семье бродячего издольщика и его болезненной жены. Дэнни не знал ничего, кроме нищеты. Он, его братья и сестры всегда ходили босиком и носили какие-то робы. У них не было даже настоящей расчески, они причесывались щеткой, которой чистят животных. Когда они кучкой шли в городок поблизости, где располагалась школа, маленькие Маккей не поднимали глаз — они знали, что хуже остальных. Они все время переезжали. Была Великая Депрессия, и как тысячи других семей в отчаянных поисках работы, Огастес Маккей таскал за собой свой выводок по всей Оклахоме, Арканзасу и Техасу, подрабатывая на фермах. Они обычно жили в дощатых хижинах без электричества, между досками были огромные щели, наружу вела просто дыра. Если у Огастеса был неурожай, владелец земли вызывал шерифа, и семью выселяли. Они вновь отправлялись в путь, побитые и униженные.

Героями Дэнни, в отличие от мальчиков из приличных семей, были не персонажи Томаса Гарди и Джека Лондона, а главные действующие лица скандальных газетенок. Его сестры вообще не получили никакого образования, зато развили свои животные инстинкты и научились пользоваться ими, поэтому скоро их стали называть это те, грязные девчонки.

Единственной ценной вещью Дэнни была рогатка, которую он смастерил сам. Он старался уйти как можно дальше от убожества и безысходности, в которых жил, и часами расстреливал камнями птиц в упор. Дэнни пришел к выводу, что когда ты один, то выше тебя никого нет и нет равных тебе, чтобы судить твои поступки. В его одиноком мире не было отбросов и сливок общества. Были лишь бескрайнее техасское небо, постоянный ветер и сбитый с толку маленький мальчик. Хотя в те одинокие годы в жизни Дэнни был все таки один человек.

И он любил ее с яростью, близкой к помешательству.

— Вы должны попробовать немного пирога, — сказала Евлалия, ставя торт в духовку. — Такие сладкие яблоки, что даже сахара не пришлось класть.