Зависть - Годберзен Анна - Страница 39

Неужели в Нью-Йорке когда-нибудь было так холодно?

Пенелопа не была уверена, превратил ли короткий промежуток, проведенный на солнце, пробирающий до костей конец февраля в такую невыносимо темную и печальную пору, или так происходило всегда. Ей с лихвой хватило молчаливого безразличия Генри в поезде, и поэтому по приезде она притворилась, что родители сильно соскучились по ней, и одна отправилась к ним на ужин. Её мать, как обычно, пригласила несколько «забавных» людей и в течение вечера выставила их совершенно неинтересными, завалив уймой глупых вопросов. Пенелопа медленно и демонстративно закрыла большие накрашенные глаза и позволила себе ощутить весь объем трагедии, которую она пережила, надев столь многообещающее платье — из черного кружева на атласе цвета слоновой кости, выгодно подчеркивающего её тонкую талию — на прием, где его могло увидеть лишь сборище имбецилов. В центре длинного широкого стола в романском стиле горели свечи. Когда брат отодвинул свой стул и нашел предлог уйти, Пенелопа с улыбкой извинилась перед собравшимися за свой уход и последовала за ним в смежную с обеденным залом курительную комнату.

— Тебе следует знать, что ты подвел меня, — произнесла она, подходя к маленькому канапе со спинкой в форме сердца, стоявшему рядом с кожаным креслом с изогнутой спинкой, в котором сидел Грейсон. Его голень лежала на колене второй ноги, и он только что зажёг сигарету. Грейсон посмотрел на Пенелопу и снова отвернулся. Сестра заметила фиолетовые синяки у него под глазами и поняла, что он тоже измотан. В его позе прослеживалось и что-то другое, решила она, похожее на тревогу.

— Как так, Пенни? — спросил он, выдержав паузу.

— Конечно же, с Дианой Холланд. — Пенелопа протянула руку и взяла сигарету из серебряного портсигара, оставленного братом на подлокотнике кресла. Грейсон настороженно смотрел на сестру, подавшись вперед, чтобы дать ей прикурить. — Ты должен был развлечь нас всех игрой в кошки-мышки.

— Мне жаль, что тебе не хватило развлечений.

Пенелопа замолчала и изящно затянулась, когда Рэтмилл, дворецкий, вошёл в комнату и прошёл к камину, чтобы подкинуть дров. Он долил коньяка в бокал Грейсона, а как только вышел за дверь, младшая Хейз оживленно продолжила:

— Конечно, хватило! Только не думаю, что ты зашел достаточно далеко.

— С твоих уст срываются опасные слова, — пробормотал он. — Уверен, что не знаю, о чем ты говоришь.

От огня, горящего в камине, летели искры, освещая темную комнату с лепниной на стенах и слегка средневековой атмосферой. В помещении не было окон, так как оно располагалось в центре дома, и хоть раз Пенелопа была рада находиться так далеко от людских глаз. Она выдохнула и позволила своей длинной тонкой руке скользнуть по краю канапе, оставив небольшую подпалину на пурпурно-золотой обивке.

— Все равно, — продолжила она, когда стало очевидно, что Грейсон не собирается вдаваться в подробности. — Я хочу, чтобы ты ещё немного поохотился на мышку.

— О, Пенни, неужели тебе недостаточно?

Пенелопа терпеливо улыбнулась ему. Она загорелась мыслью, посетившей её в бегущем на север поезде, которая дала ей возможность на чем-то сосредоточить тщеславие и коварство, слегка ослабевшие после кошмарной поездки во Флориду. Это позволило ей почувствовать себя собой, и всё равно Грейсону следовало бы знать, что даже в моменты слабости она остается ненасытной особой, для которой слово «достаточно» не имеет смысла.

— Ты даже ещё ни разу не поцеловал её, — наконец сказала она.

— Я пытался, — горячо возразил он, зажигая новую сигарету от окурка старой.

— Возможно, ты просто перестал понимать слабый пол, — задумчиво произнесла Пенелопа, бесцветно улыбаясь.

Огонёк сверкнул в больших голубых глазах Грейсона, и он выбросил окурок в камин.

— Сомневаюсь.

Пенелопа, крепко сжав пухлые губы, подавила смешок, вызванный этим очевидным проявлением гордости Грейсона за свои заслуги в сердечных делах.

— Так зачем сейчас останавливаться? Давай подшутим над ней.

— Не знаю. — Грейсон стесненно пожал плечами. — Она милая, но очень юна, и я всё равно занят другими делами.

«А не рассказать ли ему обо всём?» — подумала Пенелопа, но затем решила, что иной метод убеждения возымеет большее действие.

— Это не слишком по-братски, Грейсон, — сладко проворковала она. — Если ты поможешь мне в этом деле, я позабочусь, чтобы ты получил достаточную благодарность.

Грейсон махнул рукой и не отвел глаз от камина.

Пенелопа встала, чтобы придать больше веса своим следующим словам:

— Я оплачу твои карточные долги, если ты продолжишь эту игру.

Левый уголок её рта приподнялся, когда Пенелопа увидела, как при её словах изменилось выражение лица брата. Он быстро поднял на сестру взгляд и продолжал смотреть на неё широко раскрытыми глазами, пока она шла к камину. Пенелопа оперлась правым локтем на левое запястье и манерно поднесла сигарету к губам.

— Как ты узнала?… — он замолчал. — Как бы то ни было, откуда ты возьмешь деньги?

— Ты забыл, что я замужняя женщина. Ты ведь знаешь, сколько денег даёт мне на расходы отец, а мистер Шунмейкер ежемесячно выделяет мне в два раза больше. Я заказываю новые наряды на счет старшей миссис Шунмейкер, так что, как видишь, сберегла довольно крупную сумму.

Рот Грейсона слегка приоткрылся, словно он обдумывал открывшиеся возможности. Он с усилием сглотнул и произнес:

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Пенелопа широко улыбнулась и швырнула окурок в камин.

— Поиграй с мышкой, Грейсон, но на этот раз пожёстче, хорошо? Заставь её полюбить тебя так, чтобы потом она жалела об этом вечно. — Грейсон поставил обе ноги на пол и оперся локтями на колени. — Я знаю, что ты разбил сердца многих женщин. — Пенелопа поняла, что он готов принять её предложение, и позволила себе заговорить немного покровительственным тоном. — Это будет весьма несложно сделать.

Пенелопа вновь присела на канапе, взяла хрустальный бокал брата с небольшого столика в стиле эпохи Регентства и сделала глоток. Должно быть, Грейсон вконец отчаялся, поскольку не обратил внимания на оскорбительный намёк и сосредоточенно смотрел на неё.

— Как скоро ты сможешь достать денег?

Пенелопа великодушно открыла большие глаза.

— О… Как только ты согласишься разрушить флёр невинности вокруг малышки Ди. — Она подмигнула ему с присущим ей огоньком в глазах. — Да, Грейсон? Не пытайся вести себя слишком прилично. Будет намного веселее, если все, — говоря так, Пенелопа подразумевала Генри, — узнают, что младшая мисс Холланд скомпрометирована.

Глава 33

Мисс Диана!

Когда бы я ни пришёл, вас вечно нет дома.

Когда бы я ни послал вам записку, вы словно исчезаете.

Когда вам надоест меня мучить,

пожалуйста, навестите меня в особняке Хейзов.

Г.С.Х.

Диана посмотрела в окно на неизбежный снег, падающий во внутренний дворик. Она убрала с носа выбившийся из прически локон и подумала о том огромном чувстве, все ещё теплящемся внутри неё, невзирая на перенесенные многочисленные удары судьбы. Теперь было ясно, что все эти долгие месяцы она обманывала себя — и всё равно тосковала по Генри. Думая о нём, она вспоминала волны во Флориде, которые днём качали её на самом деле, а позже ночью в постели — вызываемыми в памяти ощущениями и тихим шорохом вдали. Генри был похож на волны — он всё ещё раскачивал её даже спустя столько времени после расставания. Диана устала от этого и закрыла глаза.

Она всем весом хрупкого тела прислонилась к оконной раме, пытаясь представить, как было бы здорово превратить всю свою тягу к Генри Шунмейкеру в плотный шар из газет и беспечно бросить его в один из костров, зажигаемых бездомными на углах улиц в такую погоду. Тоска станет пеплом, а после на него упадут мягкие снежинки, тающие и превращающие золу в ничто. Открыв глаза, Диана поняла, что это лишь несбыточная мечта. Она раздраженно ахнула и спрыгнула с подоконника. Где-то в доме из угла в угол, словно привидение, сумевшее остаться среди живых, ходила Элизабет, и сжимала и разжимала руки мать. Все жители дома номер семнадцать были поглощены своими делами, и Диане без труда надела теплую одежду и выскользнула из парадной двери незамеченной.