Зависть - Годберзен Анна - Страница 54

Элизабет закрыла глаза.

— Я просто думала, что до сегодняшнего вечера являлась миссис Келлер, — прошептала она.

Сноуден подошёл и сел на софу рядом с женой. Она немного нехотя подняла на него глаза, и увидев его доброе лицо, вздохнула и взмахнула руками, словно хотела сказать, что всё это лишь нелепая сентиментальность, хотя на самом деле чувствовала ровно противоположное.

— Конечно. — Сноуден улыбнулся ей. — Я знаю, что в сердце вы навсегда останетесь миссис Келлер.

— Вы так добры ко мне, — ответила Элизабет, мучимая угрызениями совести.

В дверях возникла служанка, и Сноуден знаком приказал ей войти. Она подошла к небольшому квадратному дубовому столику у дивана и налила супругам по бокалу красного вина. Сноуден подождал, пока одетая в черно-белую униформу женщина скроется за дверью, а затем поднял бокал. Элизабет моргнула и тоже подняла свой. Они чокнулись, и Элизабет попыталась вежливо глотнуть вина, хотя на самом деле совершенно не хотела пить.

— За нашу семью, — произнес Сноуден перед тем, как выпить.

Элизабет улыбнулась и поставила бокал на столик. Ей в голову пришла ещё одна мысль.

— Полагаю, по закону я выходила замуж дважды. — Она высказала пришедшее в голову тут же, совершенно не приняв в расчет, как Сноуден воспримет её слова. Затем она посмотрела на мужа и увидела в его взгляде нечто незнакомое. — Это так, да?

Последовало гробовое молчание, и Элизабет поняла, что сейчас услышит ложь.

— Да. — Голос Сноудена дрогнул, но мистер Кэрнс сразу же взял себя в руки и заговорил ровно и уверенно. — Конечно, так и есть, но поскольку документы о первом браке хранятся в Бостоне, да и в этом мире не одна Элизабет Холланд и не один Уилл Келлер, уверен, что беспокоиться нет нужды.

Он улыбнулся и накрыл ладонью лежащие на коленях руки жены. Элизабет хотелось сказать ему, что она не так волновалась о раскрытии тайны, как об уважении к памяти Уилла. Странность этого момента запомнилась ей, и как Элизабет ни пыталась, ей не удалось окончательно успокоиться. Но затем она закрыла глаза и попыталась убедить себя, что теперь она замужем за другим человеком, память об Уилле ей придется пестовать втайне, да и между людьми всегда будут возникать непонятные моменты, которые не нужно объяснять.

— Вы устали, дорогая? — спросил Сноуден.

— Да, очень, — ответила она.

— Пойдемте, я провожу вас в постель. — Сноуден встал, но не отпустил её ладонь, отчего рука Элизабет оторвалась от колена.

Широко расставленные карие глаза Элизабет изумленно распахнулись. На секунду она испугалась, что неправильно поняла, на что согласилась, и в защитном жесте положила вторую руку на сердце.

— Я думала, что мы…

— В вашу постель, дорогая. Моя спальня находится дальше по коридору.

— О. — Элизабет с облегчением улыбнулась ему, поднялась и подошла ближе. Она чувствовала себя немного глупой за то, что создала много шума из ничего, поэтому вновь взяла его ладони и самым теплым тоном произнесла: — Спасибо вам, мистер Кэрнс.

— Не думайте об этом.

Сноуден проводил её по коридору с паркетным полом и высокими багетами, и у двери комнаты, где ей придется коротать свой век до конца, муж остановился и легко поцеловал её в лоб. Она уже почти чувствовала под головой подушку и была готова погрузиться в сон. Ей приснится Уилл и их ребенок, и на несколько часов они останутся только втроем.

— Спокойной ночи, — пожелала она, берясь за дверную ручку.

— Спокойной ночи, — ответил Сноуден, отворачиваясь. — Приятных снов, миссис Кэрнс.

Глава 47

Мы рукоплещем героическому решению мистера Эдварда Каттинга вступить в армию и служить государству за его пределами. Последуют ли за ним другие юноши голубых кровей? Нам остается лишь надеяться, что поступок мистера Каттинга станет для них примером, маленьким шагом на пути уравнивания в правах граждан нашей великой нации.

Из колонки главного редактора газеты «Нью-Йорк Таймс», воскресенье, 4 марта 1900 года

Этим утром в особняке Шунмейкеров Пенелопа чувствовала себя почти как дома, проходя по залам с таким роскошным и повелительным видом, какой мог бы устрашить некоторых из европейских коронованных особ. В одной руке она держала хрупкую фарфоровую кофейную чашку, а другой придерживала подол алой юбки. В этот день ей предстояло сделать очень многое. В первую очередь она должна выбрать подходящий подарок для бывшей невесты своего мужа. Что же можно купить подруге, оказавшейся в таком положении?

Летний гардероб Пенелопы был ещё не полностью готов, а в ближайшие недели состоится так много рекомендуемых к посещению светских раутов. Некоторые совпадали друг с другом по времени. За каждой дверью стоял непростой выбор, но Пенелопа чувствовала себя одухотворенной и слегка капризной и всецело доверяла себе в вопросах принятия правильных решений. Она почти светилась от переполнявшей её самонадеянности.

— Генри, — позвала она, войдя в их покои. Пока Пенелопа делала прическу и перекусывала круассаном, кровать застелили, и теперь комната предстала перед нею во всем своем роскошном бело-золотом великолепии. Пенелопа улыбнулась, потому что всё находилось на своих местах. Генри, конечно же, здесь не было. Накануне она снова отправилась в постель одна, а Генри, определенно, опять всю ночь пил и теперь спал беспробудным сном на диване в соседней комнате. Ко времени окончания приёма три дня назад Пенелопа оставалась единственной трезвой гостьей, а поэтому только она заметила и правильно истолковала связь между возвращением Генри с его странной прогулки и приходом чуть позже Грейсона и Дианы с немного растрепавшимися прическами и в слегка помятых нарядах. Пенелопа могла только догадываться, что увидел Генри, и об этом она думала все эти дни. В конце концов, должно лишь пройти время, пока он трезво оценит своё положение и поймет, что оно на самом деле довольно выгодное.

Пенелопа удовлетворенно отпила глоток кофе, обдумывая ошибки, которые допустила, плетя свои интриги. Все просчеты выплыли наружу как раз вовремя, с улыбкой заметила она. Конечно, вся забота и уход, оказываемые ей слугами Шунмейкеров, являлись следствием неудобного заблуждения, которое рано или поздно должно проясниться. Теперь, когда Генри знал, что Диана навсегда опорочена, он снова вернется к жене, и у Пенелопы с легкостью получится выйти из затруднительного положения. Хотя она и знала, что не хочет обеспечивать старого Шунмейкера внуками. Не сейчас. Ведь идёт её первый сезон в статусе замужней дамы, и ей необходимо красоваться в новых нарядах и посещать всевозможные рауты, и в это время Пенелопа не хотела бы стать толстой и тяжелой на подъем. Пока что она не поняла, как разыграть карты, которые сейчас оказались в её руке. Но сдача получилась хорошей, и Пенелопа знала, что сможет сделать всё правильно. Она снова стала самой собой.

Пенелопа слегка улыбнулась, подумав о том, что скоро Элизабет будет не в состоянии веселиться, потому что её скоропостижная свадьба подтверждала догадку подруги, озвученную во Флориде: Элизабет родит ребенка и сделает это раньше, чем кто-либо ожидает.

— Генри? — вновь окликнула Пенелопа. Поставила фарфоровую чашку на маленький резной столик у изножья кровати и быстрым шагом прошла мимо сундуков, прибывших пароходом этим утром (ведь Пенелопа частично была готова к надвигающемуся сезону), и вошла в соседнюю комнату.

Темнота в комнате испугала её, но спустя несколько секунд она поняла, что шторы задернуты.

— Генри? — ещё раз позвала она, подходя к окну, чтобы раздвинуть занавеси. Свет залил комнату, осветив диван с подушками из турецкого килима и мягкой кожи и наивную идиллическую фреску на потолке. Генри должен был находиться именно здесь, и Пенелопа оглядела комнату в поисках какого-либо беспорядка. Она подошла к дивану и провела рукой по подушкам, словно они могли подсказать, куда подевался её супруг в такую рань. Ведь кутить для него было уже поздно, а проснуться и уйти — еще рано.