Принц приливов - Конрой Пэт - Страница 144

Никто толком не помнит, когда в нашем округе появились отряды геодезистов со своими теодолитами и мерными лентами и начали обширные, кропотливые измерения земель и границ округа Коллетон. Но большинство соглашается, что это случилось тем летом, когда отдел дорожного движения аннулировал водительское удостоверение моего деда. Амос Винго даже в молодости был на редкость плохим водителем. Теперь же, садясь за руль, он становился угрозой всему живому, оказавшемуся на шоссе или поблизости. Не знаю почему, но дед терпеть не мог очков и никогда их не надевал. Также он считал, что не должен отвечать за проезд на красный свет, если он его не заметил.

— Нельзя вешать светофоры так высоко, — сетовал дед. — Я же не птица, чтобы задирать голову. Когда я в пути, мои глаза смотрят на дорогу, а разум покоится в Господе.

— На прошлой неделе ты едва не сбил мистера Фрукта, — напомнил я. — Говорят, он кубарем откатился на тротуар, чтобы не оказаться у тебя под колесами.

— Не видел я никакого мистера Фрукта, — отмахнулся Амос. — Он всегда был слишком тщедушным для регулировщика. Для такой работы нужен человек внушительной комплекции. Мистер Фрукт стареет. Ему пора менять род занятий. Хватит с него парадов.

— Инспектор Сассер рассказывал, что остановил тебя на Чарлстонском шоссе. Ты ехал по встречной полосе.

— Сассер! — вскипел дед. — Я водил машину, когда родители этого мальчишки еще под стол пешком ходили. Я ведь объяснял этому бревну в шлеме, что был заворожен зрелищем поля, которое облюбовали себе воловьи птицы; их было просто море. Я подумал: это знак от Господа. Наверное, Он желает, чтобы я обратил внимание на этих птиц и вспомнил об изобилии Божьего мира. И потом, на встречной все равно никого не было. Так из-за чего весь шум?

— По-моему, его нужно отправить в приют для престарелых, — заявила бабушка. — Того и гляди, собьет кого-нибудь насмерть на своем чертовом автомобиле.

— У меня организм вполовину моложе моего возраста, — сообщил уязвленный дед.

— Речь идет не о теле, а о сером веществе, — возразила бабушка. — Знаешь, Том, жить с Амосом — все равно что с Мафусаилом [190]. Правда, неизвестно, как у того было с памятью. Твой дед вечно забывает, куда сунул свои вставные челюсти. Обычно я нахожу их в холодильнике.

— Дед, полиция предлагает тебе самому принести удостоверение, — сказал я.

— Что-то много новых порядков развелось в Коллетоне. Не припомню, чтобы кто-то делал это добровольно.

— Может, ты отдашь его мне? — предложил я. — Сассер грозился сам к тебе наведаться.

— Я обдумаю твои слова. И потом, мне надо посоветоваться с Господом.

— Слышал, Том? — подмигнула мне Толита. — Ему точно пора в приют.

Мы не удивились, что после долгой беседы Господь разрешил деду оставить удостоверение, но потребовал впредь, садясь за руль, надевать очки. Бог для Амоса был сразу всем: полицейским инспектором, посредником и окулистом.

Через два дня дед снова врезался в мистера Фрукта на том же перекрестке. Амос был в очках, но его заинтересовала работа геодезистов. Те измеряли участок, выходивший на улицу Приливов и Бейтери-стрит. Дед не видел красного сигнала светофора, не слышал отчаянных свистков мистера Фрукта, и только когда несчастный регулировщик буквально навалился на капот дедовского «форда» 1950 года выпуска, дед нажал на тормоз. Мистер Фрукт отделался мелкими ссадинами, однако для дорожной полиции это стало последней каплей в чаше их терпения. Дедовым фокусам за рулем настал конец.

Инспектор Сассер выхватил у Амоса удостоверение и искромсал на куски ножницами своего швейцарского армейского ножа.

— Я крутил баранку, когда тебя еще на свете не было, — обиженно пробурчал дед.

— А я, мистер Винго, хочу дожить до вашего возраста. Если я позволю вам и дальше водить машину, боюсь, живых на дорогах нашего округа не останется. Давайте смотреть фактам в лицо: вы, сэр, человек немощный и на дороге представляете угрозу для общества.

— Немощный! — сердито повторил дед.

Его голос перекликался со стонами мистера Фрукта и сиреной подъезжавшей «скорой помощи».

— Я делаю это для вашего же блага, мистер Винго. И для блага общества, — добавил Сассер.

— Немощный! — продолжал возмущаться дед. — Давай-ка поборемся, парень, и тогда посмотрим, кто из нас немощный. А судьями нам будет весь город.

— Нет, сэр, — возразил Сассер. — Я должен ехать в больницу. Хочу убедиться, что с мистером Фруктом все в порядке.

В это время моя мать направлялась в аптеку Лонга за лекарствами для серьезно больной Изабель Ньюбери и видела стычку деда с инспектором Сассером. Однако, услышав вопль мистера Фрукта и скрип тормозов дедовского «форда», она тут же нырнула в магазин Вулворта. Мать не любила быть свидетельницей того, как кто-то из Винго оказывается на публике полнейшим придурком. Впоследствии мы выяснили, что мать в тот день была единственным человеком на улице Приливов, который знал, чем в действительности занимаются геодезисты на просторах округа Коллетон.

Через неделю дед написал письмо в «Коллетон газетт» и пожаловался на возмутительное поведение инспектора Сассера, публично изрезавшего на куски его водительское удостоверение. Дед намеревался доказать Сассеру и всему Коллетону, что он вовсе не немощный. Он бросил вызов «этому щенку» Сассеру, заявив, что осуществит сорокамильное путешествие на водных лыжах от Саванны до Коллетона. В случае успешного завершения воднолыжного пробега дед требовал официального извинения от Департамента дорожного движения и немедленной выдачи нового водительского удостоверения.

Услышав об этом, бабушка начала обзванивать пансионаты для престарелых по всей Южной Каролине, спрашивая, есть ли у них свободные места. А мы с Люком, отложив дела, занялись подготовкой моторной лодки к будущему пробегу. Дед был простым человеком, однако его голову неизменно посещали какие-нибудь идеи, спасавшие от скуки. Когда ему было пятьдесят, он первым в нашем округе встал на водные лыжи и первым в Южной Каролине прокатился на них без специальной обуви. Целых десять лет он удерживал рекорд штата по прыжкам с трамплина на водных лыжах, пока устроители Водного фестиваля обманным путем не включили в соревнование профессионального спортсмена. Увы, все это было в прошлом; к моменту своего дерзкого заявления дед уже десять лет как не вставал на водные лыжи.

— Дед, ты не хочешь приделать к ним колесики? — подтрунивал над ним Люк, когда мы грузили на борт лодки пару новеньких водных лыж.

— То колесо было моей грубейшей ошибкой, — вздохнул Амос. — Тогда все и подумали, что я начинаю сдавать. Нельзя было осквернять крест колесом.

— Далось тебе это удостоверение, — возмущалась бабушка. — Если тебе куда-то надо, я всегда тебя отвезу. Незачем выставлять свой идиотизм напоказ всему миру. Люди и так знают, что ты никудышный водитель. Зачем показывать им, что ты еще и на голову слаб?

— Господь сказал мне, Толита, чтобы я был более внимательным за рулем. Да, я совершаю ошибки, но не намеренно, а потому что постоянно вслушиваюсь в слова Господа.

— Уж не Господь ли посоветовал тебе этот пробег на водных лыжах? — съязвила бабушка.

— А кто же еще? Не из головы же я это взял, — всерьез ответил дед.

— Не сердись, Амос. Это я так. Ребята, вы уж присмотрите за дедом, — обратилась она к нам.

— Можешь не волноваться, — успокоил я Толиту.

— Кстати, папа, я рассчитываю заработать на тебе сто баксов, — сообщил наш отец, похлопывая Амоса по спине.

— Я не одобряю, когда спорят на деньги, — назидательно произнес Амос.

— И с кем же ты заключил пари? — осведомился Люк.

— Да с этим сукиным сыном, с этим мальчишкой Сассером, — захохотал отец. — Сассер будет ждать на причале с новым удостоверением, но он считает, что дальше Стенсил-крик деду не уехать.

— Стенсил-крик? Постой. Это же всего в миле от Саванны, — нахмурился дед.