Сладость мести - Раутборд Шугар - Страница 51

Фредерик понимал, что не всегда легко будет оставаться баронессой, но сейчас это означало исполнение всех его желаний. Принц его мечты, нежданно-негаданно появившись, спасал его от жизни, наполненной случайными и безымянными сексуальными партнерами, и кто знает, может быть, вырвал из рук какого-нибудь сексуального маньяка. В век СПИДа, перед лицом новых и новых смертей от этой страшной болезни, ходить в женском платье, чтобы осчастливить Вольфи, — это была еще маленькая плата. Ба, а ведь он в этом замке действительно был ЗОЛУШЕНКОМ! И если ему потребуются туфли на высоких каблуках, в его распоряжении целая кладовая, забитая хрустальными башмачками от Чарлза Джордана.

Штурмхоф — Подворье Бурь, разместившийся, как орлиное гнездо, высоко в Баварских Альпах, действительно был замком из волшебной сказки. Со своими стрельчатыми башенками, бойницами, крепостными валами и донжоном, родовое жилище фон Штурмов неясно вырисовывалось над пропастью на вершине горы в глубине Шварцвальда.

Впервые проехав по бесконечно петляющей горной дороге к расположенному к югу от Штутгарта замку, служившему родовым гнездом для нескольких поколений баронов и князей фон Штурмов с 1781 года, Фредерик странным образом ощутил себя дома и среди близких. Ну конечно, замок походил на ВОЛШЕБНОЕ КОРОЛЕВСТВО "ДИСНЕЙЛЕНД"! Он был просто ошеломлен, когда лакеи и слуги в зеленых ливреях выстроились на ступеньках лестницы, приветствуя их, как это могли бы сделать МИККИ-МАУС, золушкина крестная-фея и ГУФИ, преувеличенно весело махавшие всем гостям своего королевства. И если бы сейчас кто-то попытался пробудить его от этого волшебного сна, разрушить очарование, превратить его "деймлер" в тыкву, он бы оставил от этого нахала груду черепков.

От утреннего холода Фредерика начала бить дрожь. Пол из оникса студил ноги. Он прошлепал назад в роскошные свадебные апартаменты барона, которые он делил с ним прошлой ночью. Даже никогда ничему не удивлявшийся Фредерик был как молнией сражен предложением Вольфи вступить с ним в законный брак и получить благословение от священника в часовне замка Штурмхоф. Какая бы страсть ни соединяла их воедино, все равно два мужчины не в состоянии произвести на свет младенца — а именно этого требовал от Вольфи мультимиллиардный фамильный контракт: барон представлял богатейшее семейство Европы. Тут уж не играло роли, насколько искусно Фредерик будет носить женские платья и скольким простакам заморочит головы — мать-природу не обманешь. У Фредерика задрожали ноги — и вовсе не от всепроникающего замкового холода. Ему вдруг захотелось, чтобы Вольфи проснулся.

Почему сказка о ЗОЛУШКЕ заканчивается свадьбой? А что было на утро ПОСЛЕ свадьбы? Может быть, девушка проснулась перепуганная, ощущая себя чужой в спальне принца, одинокой и неприкаянной? А может быть, она послала за веником и велела поймать для себя несколько кухонных мышей, чтобы чувствовать себя хотя бы чуть-чуть как дома? Фредерику неудержимо захотелось принять Е-таблетку. Что он может сделать? Позвонить слуге, чтобы тот принес ему пару интеллигентских "колес"? Он ведь даже не говорил по-немецки. "ГУТЕН МОРГЕН" — единственное слово, которое он знал. Вся набросанная Вольфи схема была не менее сумасшедшей, чем проекты его дальнего предка, сумасшедшего короля Людвига II Баварского, который соорудил для вагнеровских опер частную сцену в подземном гроте и в одиночку наслаждался представлениями, плавая по подземному озеру у Линдерхофа в пышно разукрашенной ладье и в окружении лебедей.

Фредерик грациозно прокрался к окну, собранный и ловкий, голубой, как сиамский кот, с которым постоянно сравнивал его барон. С тревогой размышляя над этой двусмысленной аналогией, он стоял у больших двустворчатых дверей, не решаясь отправиться в путь по мириадам коридоров и лабиринтам галерей, где два добермана, Германн и Гессе, патрулировали украшенные гобеленами холлы и пещерообразные гостиные. Вчера Вольфи смеясь показал ему Собачью Гостиную, где художник восемнадцатого века изобразил собачьи конуры, среди которых располагались и настоящие, так что охотничьи псы не раз расшибали себе носы, проносясь по ошибке в нарисованные домики. Такой шутовской реализм, не имевший отношения к искусству, ясно характеризовал грубые нравы, присущие фон Штурмам два столетия назад. Фредерику оставалось надеяться, что сейчас речь идет не об очередной тевтонской шуточке, только теперь в аристократическом и декадентском исполнении, и его, Фредерика, нос останется цел.

Ну отчего Вольфи никак не проснется? Фредерик не отрываясь смотрел на его орлиный патрицианский профиль и обветренную кожу, лицо человека, который осень проводит в собственных лесах, травя оленей, а летом — в Коста-дель-Соль. Фредерик с сожалением глядел на своего загадочного барона. Он спас Фредерика, защитил его и занимался с ним любовью, будто имел дело с одним из своих художественных шедевров. Но Фредерик не хотел становиться всего лишь одним из трофеев барона, одним из оленей, сотни рогов которых украшали замковые стены. Перед входом в фамильную часовню в камне было выгравировано семейное изречение фон Штурмов: " Безумство наших утех искуплено нашим животом, положенным на благо коммерции и права". Вчера на свадебной церемонии в часовне с ее витражами и фресками восемнадцатого века, изображающими религиозные сцены, Фредерик стоял у алтаря, а хор мальчиков из городка Штурмбах, исполняющего ныне роль лена фон Штурмов и являющегося собственностью барона, пел а капелла псалмы из гимна "КАРМИНА БУРАНА" Карла Орфа.

На Фредерике был простой костюм от Карла Лагерфельда, работавшего на фирму "Шанель", серый с зелеными бархатными отворотами и платиновым фонштурмовским орлом на одном из них: расправленные крылья слепят бриллиантами, и тело птицы — из безупречного изумруда фон Штурмов. Простая черная художественная шляпа, прикрытая полупрозрачной вуалью, дополняла туалет. Обмена кольцами не было, только обещания до гроба любить друг друга. А он-то думал, что ему придется одеться в ЛЕДЕРХОЗЕН или какой-то там баварский костюм, чтобы угодить барону. Это был бы грандиозный маскарад! Хорошо, что кольца не оказалось. В самом деле, как можно вручить обручальное кольцо другому мужчине?

Когда утренний свет, пробивающийся в комнату, стал ярче, лучи его сфокусировались на свертке, которого накануне здесь не было. Фредерик с бьющимся сердцем двинулся к зеленой коробке с золотой лентой и украдкой глянул на карточку, от которой пахло бароновским одеколоном с его густой примесью восточных специй. " Моей душке Фредди в нашу свадебную ночь. Вольфи". Фредерик торопливо вскрыл коробку и нашел внутри две коробки поменьше. Одна была бархатная и порядком потрепанная, антикварный футляр для ювелирных изделий, другая — обернута в глянцевую серую бумагу и перевязана серой лентой, запечатанной печатью фон Штурмов. Которую первую? Он схватил ту, что побольше. Внутри была кожаная папочка в золотой изящной рамке, в которую была вложена страница из книги. Золотыми буквами, выгравированными на кожаной обертке, было написано: " Фредди от Вольфи в нашу свадебную ночь". На обратной стороне стоял штамп: "ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ. Б.Р. РЕДМАН. ПРЕДИСЛОВИЕ К "ТЫСЯЧЕ И ОДНОЙ НОЧИ". Фредерик прочитал про себя:

"Это мир буйного пиршества всех чувств: зрения, слуха и обоняния, наслаждения фруктами, цветами и драгоценностями, вином и сладостями, упругой плотью, как мужской, так и женской, красота которой обязательно бесподобна. Это мир рискованных любовных похождений… амурная история прячется за ставнями каждого окна, каждый взгляд из-под чадры рождает на свет интригу, а в руке каждого слуги или служанки таится благоухающая записка с обещанием скорого свидания… Это мир, в котором ни одно влечение не безумно настолько, чтобы оказаться неисполнимым, и никогда не знаешь, что принесет день грядущий. Мир, в котором обезьяны могут оказаться соперниками мужчин, а мясник может заполучить руку дочери шаха; мир, в котором дворцы делаются из алмазов, а троны вырезаются из цельных рубинов. Это мир, в котором удручающе обязательные правила обыденной жизни самым восхитительным образом приостанавливаются, в котором индивидуальной ответственности не существует в принципе. Это мир легендарного Дамаска, легендарного Каира и легендарного Константинополя… Короче, это мир вечной сказки — и нет никакой силы сопротивляться ее обаянию".