Сладость мести - Раутборд Шугар - Страница 83

Исхитрившись, Буффало вывернул мотоцикл на встречную полосу и примчался обратно в участок. Там он отобрал у одного из приятелей его маг и вставил туда кассету. Вместо стрейзандовских "Вы снова здесь, дни счастья" и "Не заливай дождями мой парад" из динамика изверглись какие-то звериные звуки: хрипы, стоны, сопенье, анатомически четкие указания. Бывшие на участке фараоны дружно столпились вокруг Буффало: ничего себе музычка! Развлеченьице для тех, кому за шестнадцать!

Определенно на пленке был записан Кингмен. Но дважды он говорил о себе как о Карни Эббле. Потом Буффало расслышал, как он упоминает Хоупвелл, штат Виргиния, где якобы располагался его дом и городок аттракционов.

"Что еще за аттракционы? — озадаченно подумал Буффало, — какой еще Эббл?" На обратной стороне кассеты, после серии захватывающих дух сексуальных звуковых пассажей Кингмен с горестью пересказывал Тенди обстоятельства убийства Роя Беддла-младшего, его лучшего друга, которого он собственноручно распилил дисковой пилой. Кингмена явно преследовали кошмары на эту тему и ему хотелось поделиться угрызениями совести. Очевидно, он рассчитывал найти сочувствие у Тенди и, судя по записи, нашел его.

Буффало мало-помалу превращался в официального биографа Кингмена Беддла. В Хоупвелле, штат Виргиния, он установил, что Кингмен Беддл вовсе не исчадье ада, явившееся из бездны преисподней сразу таким, каков он есть. Напротив, он рожден самым заурядным способом Дримой Сью Эббл от Большого Карни. Кассета с интимными записями — послание Тенди — привела сержанта в неряшливый дом — снятый с колес и установленный на цементные блоки трайлер на обочине связывающего два штата 95-го шоссе. Когда Буффало поинтересовался у Дримы Сью, много ли у нее детей, она лениво ответила: "Штук семь было", как та цыганка, которой проще нового родить, чем старого помыть. Что до Карни, то его Дрима Сью считает умершим. "Пожалуй, — подумалось Буффало, — она не так уж далека от истины. Ведь себя прошлого Кингмен оставил здесь, в Хоупвелле". Из пленки Тенди Буффало понял главное: Карни не был рожден с печатью порока и разрушения на челе, это произошло позже, когда он начал свои игры с Плуто — богатством и силами преисподней. На пороге восемнадцатилетия он совершил свой первый Главный грех — лишил жизни другого человека, Роя Беддла-младшего. Тот стал жертвой безудержной жажды обогащения и маниакальной страсти Кингмена-Карни, стремящегося купаться в деньгах, чтобы в конечном счете вознестись над всеми в славе и блеске. Из записей, рассказов лесоруба, из анекдотов Родни, если на то пошло, складывалась на редкость неприглядная картина жизни Кингмена Беддла, исполненная клятвопреступлений и лжи.

Нью-Йорк

— О, Господи, только не это! — Сидя за письменным столом, Джойс Ройс читала колонку Сьюки. Джойс только что вернулась с Лазурного берега Франции. — Нет, нет и нет!

Арни Зельтцер читал газету через ее плечо.

— Да, Флинг это лучше не показывать.

— Почему, почему он так поступает с ней? — вопрошала преданная секретарша.

— Ну, что бы он там ни делал, предоставим ему делать то, что он считает нужным. — Арни Зельтцер вновь был голосом разума. Он покачал головой. — Этот малый — просто гений. Он потрясает всех раз за разом. Когда уже никто не верит и не надеется, он снова вытаскивает кролика из шляпы. " Кингаэр" платежеспособен, процентные платежи исполнены, самолеты в воздухе!

Арни Зельтцер развел свои коротенькие руки и с протяжным гудением сделал круг по комнате — маленький, лысый "боинг-747".

— Иногда я начинаю задумываться, а человек ли он? — Джойс Ройс с отвращением швырнула газету на стол.

Арни застучал клавишами и ввел несколько цифр в свой любимый "Ванг".

— Гениям вовсе не надо иметь сердце, гениям требуется одно — финансирование. Кингмен взял и предложил профсоюзу чертовски соблазнительную сетку окладов. Питер Шабо — и тот сегодня утром вел себя ЛОЯЛЬНО.

— Сьюки пишет, что Кинг и Сириэлл отужинали с президентом " Банк насьональ де Франс". Если ей верить, тот — двоюродный брат Сириэлл. — Джойс, не удержавшись, снова сунула свой нос в колонку Сьюки.

— Кинг пошел навстречу всем требованиям профсоюза, кроме раздачи привилегированных акций, — ухмыльнулся Арни. Пилоты "Америкен" и "Глоубл" уже угрожают начать забастовку, если им не установят оплату на уровне служащих "КИНГАЭР".

— А Сьюки пишет, что Кинг и Сириэлл вдвоем мотались из Парижа в Лондон и обратно уже более шести раз.

— Хук уже распаковал последнюю посылку из Франции?

— Нет еще, сейчас позвоню.

— Привет, разбойники! — Флинг прогулочным шагом вошла в приемную кингменовского кабинета. На ней были джинсы в обтяжку и майка с надписью "Пропавший без вести". Бедняжка Флинг. Печаль, скрытая за улыбкой. — Какие новости с фронта? — Брови Флинг приподнялись с надеждой и ожиданием.

— Сегодня ничего, дорогая, — ответила Джойс Ройс, с состраданием глядя на нее.

— Я последний раз видела Кинга больше месяца назад. Он ничего не сказал, когда он собирается приехать домой? — Губы поджались, брови опустились.

Джойс поднялась из-за стола и поспешила к Флинг.

— Уверяю тебя, моя дорогая, все, чем он сейчас занимается в Европе и в Азии, — это бизнес, и ничего более. Он шлет тебе тысячу приветов. — Джойс сама смутилась от своих слов.

— Да, конечно, — тихо произнесла Флинг, — но когда он собирается позвонить непосредственно МНЕ? — Она безуспешно пыталась сдержать слезы.

Джойс сразу не нашлась, что сказать. Потом решила перевести разговор на другую тему:

— Кстати, пойдем посмотрим, Хук сейчас распаковывает посылку из Франции.

Флинг и Пит Буль поплелись в кабинет Кинга. Им обоим его недоставало. Глаза Флинг казались чуть опухшими.

— Гейл хотела бы свидеться с тобой — надо обсудить новый аромат, когда у тебя будет время, золотко. — Джойс прошла за ней в кабинет.

Она казалась озабоченной.

— Привет, Хук! — Флинг улыбнулась как можно беззаботнее. — Что там в ящиках?

— Пока что ворох поролону и рваная бумага.

Хук и один из рассыльных, тужась, вытаскивали из ящика гигантский холст с абстрактным, на первый взгляд, узором из лиловых пятен, тонких серых мазков, акцентированных гроздьями радужных ирисов и сверкающих жирных зелено-красных мазков. "Сцена в саду", семифутовая в длину картина де Реснэ, с величайшим трудом и предельной тщательностью была наконец распакована. Флинг с ужасом следила, как полотно размещают на том месте, где еще вчера висела ее фотография работы Валески.

Флинг отшатнулась в ужасе и, поскользнувшись, ухватилась за скульптуру работы Бранкузи. К горлу подступила тошнота, бронзовый Бранкузи ввинчивался в пространство, опрокидываясь, лилово-розовые пятна лилий и радужные гроздья ирисов плыли перед глазами.

— Как он мог! Как он мог этого де Реснэ… и сделать все это!

"Так вот он что задумал — снять все мои фотографии и завесить этим де Реснэ все стены", — истерически подумала она и, разразившись рыданиями, выбежала из комнаты.

Арни Зельтцер сделал себе пометку: спросить Кингмена, кто такой Отто Убельхор, когда Кингмен в час, как и договорено, позвонит ему из Лондона. Между Нью-Йорком и Лондоном разница в четыре часа. Только что прибыл подписанный лично Кингменом чек на счет компании "Кингаэр", чек, с которым надо было все выяснить. Кто, черт побери, этот Отто Убельхор?

Звонок от Кингмена, если верить безупречным зельтцеровским наручным часам в стальном корпусе, раздался в час тридцать. Он звонил на вершину мира, сам расположившись в роскошной спальне фешенебельного клэриджеского отеля в Лондоне, где они с Сириэлл де Реснэ только что сняли номер, так что прислуга еще вовсю суетилась, распаковывая багаж, наполняя ванные и гладя шелковые тряпки Сириэлл.