Неумолимый свет любви - Лаймфорд Нора - Страница 19

— Надо было захватить палатку. Передавали, что возможен дождь.

— Очень смешно. — Он взял чашку и допил кофе. Оба притихли, погрузившись в свои мысли.

— Фло, я чувствую себя последним мерзавцем, что до сих пор не принес тебе свои соболезнования. Но, честное слово, мне жаль, что тебя постигла такая тяжелая утрата.

— Да, конечно.

— Я знаю, что болезнь Остина была для тебя тяжким испытанием. Твой отец рассказывал мне об этом. Наверное, не хочется ворошить прошлое, но знай: я часто думал о тебе и молился, чтобы Бог дал тебе мужество. — Голос стал таким тихим, будто ветер шелестел в дюнах.

— Спасибо. Но лучше бы ты был опечален смертью Остина, не моими переживаниями.

— Прости, но я совершенно не знал его. Он… он был хорошим мужем?

— Да. И хорошим отцом для Криса.

— Я рад, что у вас все было хорошо. — Он вдруг нахмурился. — А мы с Долли никогда не были счастливы. — Полено в костре хрустнуло и переломилось, оранжевые искры взметнулись в темное небо. Казалось, что лишь этот костер согревает мир, что они одни на целом свете.

— Ты не рассказывал о вашей жизни.

— Но теперь должен рассказать. Прямо сейчас. Мне не хочется, чтобы ты верила в те сказки, которые я рассказывал вчера вечером, во всю эту чепуху о том, что Долли была очень довольна нашей жизнью. Она ненавидела ее. Мы постоянно ругались по поводу того, что я мало зарабатываю и что пишу. Всякий раз, когда я говорил, что хочу стать писателем, она поднимала меня на смех. Хотела только одного — чтобы я закончил аспирантуру и пошел работать в брокерскую контору ее отца в Бостоне.

— Дуглас, пожалуйста, — Флоренс прикрыла глаза, — не нужно рассказывать об этой женщине. Это все равно что сплетничать об усопших.

— Но об одном мы просто обязаны поговорить. Мы слишком долго таили злость друг на друга, и оба знаем ее причины.

— Нет! — отрубила она решительно. — Ничего не хочу слышать!

— Может быть, ты права. — Он поник.

Флоренс ничего не хотела знать о его семейной жизни. С ним становилось все проще, но гордость не позволяет заходить дальше. Ее боль не облегчишь сказками о том, как он был несчастен. Что было, то было. Все равно он врал, холодно и расчетливо, а потом просто бросил ее и ушел к Долли.

Сразу стало холодно и сыро, словно ветер развеял теплоту вокруг костра.

— Уже поздно, — сказала она и, прежде чем Дуглас успел запротестовать, поднялась.

В палатке забралась в спальный мешок и свернулась калачиком, чтобы поскорее согреться. Рядом сопел Крис. Снаружи Дуглас развязал тесемки и стал расстилать на песке спальный мешок. Вдруг Флоренс почувствовала неловкость. Дуглас устраивается возле палатки, как часовой у ворот. Он так беспокоился, не мог оставить их одних. Извинился за вчерашнее, они помирились. Ей и вправду стало лучше. А она оставляет его ночевать под открытым небом в сырую туманную ночь.

— Эй, — позвала она шепотом, — здесь есть место.

Через секунду Дуглас был уже в палатке и раскладывал спальный мешок с другой стороны от Криса.

— На самом деле меня крайне трудно упросить что-нибудь сделать, но при данных обстоятельствах… Однако не сомневайтесь, утром я снова заставлю себя уважать!

Улыбка коснулась плотно сжатых губ Флоренс. Он всегда умел вызвать улыбку, каким бы мрачным не было настроение.

— Замолчи и укладывайся. Боже мой, прямо как слон!

— О Господи, — вздохнул он.

Снаружи ветер вздымал песок и горстями бросал его на палатку. Костер едва мерцал, но в полумраке было видно, что Дуглас смотрит на Криса.

— Фло, не нужно убегать только потому, что не хочешь меня видеть. — Она попыталась сказать, что это не так, но он потянулся и прижал палец к ее губам. — Ч-шш! Я видел чемоданы, ты собиралась уехать. Я ни в чем не виню тебя. Вчера я наговорил таких гадостей и очень виноват. Но очень рад, что ты не уехала. Дом опустел бы без тебя. — Голос упал до шепота. У Флоренс перехватило дыхание.

Она перевернулась на спину и стала смотреть в брезентовый потолок палатки, не понимая, почему к горлу подкатил комок.

— Фло, я должен рассказать тебе все. Сегодня мы смогли наконец поговорить спокойно, а мы оба настолько горды и упрямы, что такой возможности может больше и не представиться.

Флоренс с трудом вздохнула. В горле пересохло.

— Фло, я уже пытался сказать тебе это и раньше… Я никогда не любил Долли. Наша семейная жизнь — сплошное недоразумение.

Слова падали, придавливая своей тяжестью. Флоренс отвернулась. Какого же ответа он ждет? Из глаз покатились слезы.

— Фло, — шептал он, — я женился, потому что Долли сказала, что беременна. Я был слишком молод, чтобы сопротивляться окружающим. Отец Долли, эта дура — ее мать, и моя мать, даже твой отец — все заставляли меня. Ты не представляешь, как было трудно с ними.

Но не это главное. Я все рано не женился бы, не сбеги ты тогда так. — Наступила тишина, и показалось, что он всхлипнул. — В конце концов, я женился, потому что ты уехала домой и вышла замуж. У меня больше не осталось надежд.

Но до сих пор не пойму, почему ты вышла за Остина. Вы уже давно это решили или… или мне в отместку? Я размышлял над этим так долго, что уже совсем не знаю, что думать. Разве ты не любила меня? Разве мы не сходили с ума друг от друга? Или я выдумал все это?

Сердце стучало, отдаваясь болью в висках. Флоренс охватил ужас, на лице выступила испарина.

— Фло, — проговорил он настойчиво. — Почему ты вышла замуж?

Этот вопрос, как гигантский валун, совершенно раздавил ее. Она не знала, что ответить, попросту не могла. Слишком поздно. Слишком долго они лгали друг другу. И она промолчала.

Он долго ждал, но в конце концов, видимо, решил, что она уснула. Обреченно вздохнув, тоже отвернулся к стенке.

Глава 9

Утро выдалось сырое и холодное. Флоренс повернула голову и в сером утреннем свете увидела спящих Дугласа и Криса. В этот момент она перестала бороться с собой и призналась, как хорошо, что Дуглас рядом. Как замечательно проснуться, зная, что он здесь, а не где-то в сотнях миль отсюда, что можно будет с ним поговорить, увидеть его лицо, улыбку, услышать его голос.

Длинные черные ресницы дрогнули, и Дуглас открыл глаза.

— Доброе утро, — прошептал он.

Она умиротворенно улыбнулась, взгляды встретились. Долгое время они молчали, прислушиваясь к шуршанию ветра по пляжу. Вчера Флоренс долго лежала без сна, отвернувшись к брезентовой стенке палатки, и размышляла над словами Дугласа, пытаясь понять, что они означают. Словно складывала картинку из осколков, часть которых утеряна.

Правда ли он любил ее так, как говорил? Возможно. Но как тогда мог встречаться с Долли? Тем более как она могла забеременеть?

Он никогда не женился бы на Долли, не выйди она замуж? Но они с Остином поженились только через месяц после ее отъезда. Почему же Дуглас не попытался связаться с ней, хотя бы позвонить?

В этих словах все время проглядывала ложь. По-видимому, он рассказывал все это, просто чтобы оправдать свое бессовестное поведение.

Наконец Флоренс уснула, и вопросы остались без ответов. Без ответов? Но эти вопросы никогда и не были заданы. А ведь он хотел поговорить. Может быть, стоило только спросить… Но она отвернулась, притворившись, что спит. Стало страшно.

Но теперь она совершенно спокойна, и можно вернуться к разговору.

— Флоренс? — Он окликнул ее раньше, чем она успела подобрать подходящие слова.

— Да? — Флоренс посмотрела выжидательно.

— Наш вчерашний разговор… — Он перевернулся на спину, скрывшись от ее взгляда. — Прости, если затронул тему, которой не должен был касаться. Я думал об этом всю ночь, и решил, что ты права. Не стоило рассказывать о Долли, и я не имел права расспрашивать тебя об Остине. Наверное, что-то надо оставлять в прошлом. Казалось, если поговорим, то поймем друг друга, и наши отношения улучшатся. Но ты, видимо, считаешь, что лучше не будить спящую собаку. Хорошо. К тому же, теперь все это не имеет значения. Все уже в прошлом. И сколько бы мы ни говорили, ничего не изменится. Ведь так?