Искушение сирены - Дэр Тесса - Страница 11

— Полегче, моя дорогая. — Глубокий голос мистера Грейсона донесся откуда-то сверху. — Вы можете нанести ущерб моей собственности.

София уставилась на козу. В какую-то долю секунды ее воображение нарисовало на месте мохнатой тупоносой морды красивое лицо мистера Грейсона, и София тут же изо всех сил ударила по этому видению. Как же это было приятно!

Очевидно, коза имела на этот счет другое мнение. Она ухватилась желтыми длинными зубами за край мольберта и рванула плоский деревянный ящик. Не собираясь уступать рогатому чудовищу свою драгоценную поклажу, София обеими руками вцепилась в мольберт и потянула на себя. Неожиданно ее нога соскользнула с влажной ступеньки трапа и, не выпуская мольберта, она рухнула вниз, а коза, не желавшая расставаться со своей добычей, покатилась вместе с ней. Точнее, она свалилась прямо на Софию.

Возмущенно блея и судорожно дрыгая ногами, перепуганная коза старалась сбежать от неожиданной напасти, но вместо этого буквально распласталась на упавшей Софии, которая отчаянно пыталась подняться на ноги. Ее шерстяная юбка высоко задралась, бесстыдно открыв чулки, но в пылу борьбы София ничего не замечала, так как почти задыхалась от вони животного, два остроконечных сосца которого норовили ткнуться ей прямо в губы.

— Ну-ну. — Она услышала издевательский тон мистера Грейсона. — Прекрасная картина, мисс.

Глава 5

— Козы, — выругался Джосс. — С какой стати здесь на судне должны быть козы?

— На торговом корабле не должно оставаться свободного места. Незаполненный трюм — потерянные деньги. Кроме того, до самой Тортолы мы будем обеспечены свежим молоком. И уже скоро ты будешь благодарить меня за этих коз.

— Понятно. — Джосс постучал носком сапога по палубе. — А ты, я полагаю, будешь за ними присматривать? Будешь убирать за ними? Будешь их доить?

— Не говори ерунды. Стабб и Габриэль могут по очереди доить коз, а что касается ухода… Этот твой мальчишка-подручный только что с фермы, не так ли? А, вот и он. — Грей оглушительно свистнул. — Бой!

Худощавый парень мелким шагом пересек палубу, на руке у него висел толстый моток веревки.

— Напомни, как тебя зовут?

— Дейви Линнет, сэр.

— Сколько тебе лет, Дейви?

— Пятнадцать, сэр.

— Ты ведь жил на ферме, не так ли?

Парень переминался с ноги на ногу, с опаской поглядывая на коз.

— Да, сэр.

— В таком случае, я полагаю, ты умеешь ухаживать за мелким рогатым скотом.

— Я ухаживал за козами, сэр. Но я… я не думал, что придется ухаживать за ними в море. Я думал, что с этим покончено.

Грей рассмеялся:

— Мужчина не может стряхнуть свое прошлое, Дейви. Уж я-то хорошо это знаю. Запри коз в каютах для джентльменов. По одной в каждую каюту. — Развернувшись в сторону люка, Грей заговорил громче: — И помоги мисс Тернер освободиться от животного, а то оно сожрет и ее юбки.

Дейви положил моток веревки и, подхватив закрепленный на фальшборте банник, опасливо ткнул козу в бок:

— Ну, пошла.

— Итак, если козы займут каюты для джентльменов, — начал Джосс, повернувшись к штурвалу, — где же намереваешься спать ты? Не в обнимку же со своим стадом, я думаю.

— Конечно, нет. Ведь есть же да…

— Дамская каюта? — Джосс обернулся и с прищуром посмотрел на брата: — Подумай получше.

— Черт побери! Мне принадлежит этот корабль, и мне же вместе с салагой придется спать в румпельной каморке.

— И не рассчитывай на мое сочувствие, — ухмыльнувшись, произнес Джосс. — Мне не нужны были эти проклятые козы и их молоко.

— О, ты будешь пить их молоко. Будешь пить и благодарить меня. — Грей едва сдерживал свой гнев, и усмешка брата переполнила чашу терпения. — Черт возьми, Джосс, в этом деле я рискую всем. Я пошел на жертвы. И все для того, чтобы семья… чтобы ты мог пожинать плоды. Так что прекрати швырять их мне в лицо.

— Ты, ты говоришь мне о жертвах. — Джосс шагнул к Грею, его голос стал жестким. — Я пожинаю плоды? Моя семья убирала сахарный тростник, который пошел на оплату этого корабля. Они жили и умерли ради этого. И помни, ты можешь владеть этим проклятым кораблем, но ты не можешь владеть мной.

Пропади все пропадом! Как только Грей начинал думать, что они, наконец, преодолели комплексы из-за неравенства их положения, его тут же поправляли, причем в весьма жесткой форме. Но так уж сложилось, что именно Грей стал первенцем и законным сыном своего отца. А младший брат никогда не сможет обладать возможностями старшего, даже если был бы рожден законной женой, а не рабыней.

— Джосс, это нечестно. Ты же знаешь, что тот факт, что мы рождены разными матерями, ничего не значил для нашего отца. И никогда не имел значения для меня.

— Для некоторых это имеет значение. И у меня есть шрамы, которые это доказывают.

— Как и у меня.

— Сэр, вы передо мной в долгу.

Грей обернулся. София, напряженно выпрямившись, твердо смотрела на него. Отступать было некуда, позади была мачта, справа и слева — хитросплетения такелажа.

— Мистер Грейсон. — Она сделала глубокий вдох и, видимо решившись, подняла к его глазам большой лист рисовальной бумаги. — Вы и ваша коза должны мне два листа высококачественной бумаги, плотной и без пометок. Я требую, чтобы мне компенсировали ущерб.

Грей озадаченно потер ладонью скулу, потом опустил руку и обхватил пальцами горло.

— Бумага? — Он вопросительно изогнул бровь и нарочито медленно оглядел порядком потрепанный наряд Софии. — Весь этот шум из-за нескольких листков бумаги?

Неожиданно смутившись под его пристальным взглядом, София торопливым движением пригладила волосы.

Сейчас, когда он сменил наряд и красовался в идеально сшитом темно-синем сюртуке и брюках из буйволовой кожи, которые были последним криком лондонской моды, София остро осознала, что сама она в том же самом платье, которое было на ней в момент их знакомства. Непокорные волны волос этого флибустьера были укрощены помадой, а легкая небритость щек лишь придавала ему заманчиво авантюрный вид.

В целом же он выглядел потрясающе красивым, и, осознав это, София в сердцах скомкала зажатый в руке лист ни в чем не повинной бумаги. Черт его подери, теперь мистер Грейсон должен ей три листа.

— Бумага? — повторил он.

— Да, бумага. Для вас это, может быть, лишь несколько листов бумаги, но для меня это… ну, это бумага. — София понимала, насколько глупо звучат ее слова. — Понимаете, у меня очень ограниченный запас этих листов, и я не могу себе позволить кормить ими ваш домашний скот.

— Понимаю.

Он сдвинул брови, внимательно глядя на листок в ее руке.

— Нет, вы не понимаете. — София почувствовала, как слезы наворачиваются у нее на глаза. — Как вы можете это понять? Вы думаете, что это обычный листок бумаги, но это не так. Это…

— Это и есть бумага.

Сморгнув слезы, София отвернулась и, покусывая губы, уткнулась взглядом в линию горизонта.

— Да, именно.

— А теперь, моя дорогая, достаньте свой кружевной платочек, который, мне кажется, сейчас вам совершенно необходим.

Незаметно смахнув скатившуюся по щеке слезинку, София в ответ лишь передернула плечами.

— Эй, парень! — Резкий голос прервал их разговор. — Живо наверх, фор-бом-брамсель ставить!

— Слушаюсь, мистер Брэкетт.

Молодой человек, примерно с Софию ростом, торопливо шагая, прошел мимо них и остановился у толстых пеньковых вант, удерживающих мачту. Она узнала в нем паренька, который спас ее от прожорливой козы.

— Это в первый раз, Дейви? — спросил парнишку Грейсон.

Юноша громко сглотнул.

— Да, сэр. Первый раз в море, сэр. Мистер Грейсон похлопал его по плечу:

— Не торопись. Крепче держись за ванты, не смотри вниз, и все будет отлично.

Парень кивнул. Неловко вскарабкавшись на просмоленные канаты, он начал взбираться наверх.

София с мистером Грейсоном были не единственными, кто наблюдал за продвижением Дейви. С бака корабля, с грот-мачты — со всех сторон члены команды с большим интересом следили за подъемом юноши. Матросы возбужденно переговаривались, словно на скачках или перед боксерским поединком, где на кону стоял солидный денежный приз.