Искушение сирены - Дэр Тесса - Страница 16

— Это корифена, мисс, ее еще называют дорадо, — сказал один из матросов.

Рыба неслась у самой поверхности, иногда описывая быстрые круги, потом снова взмывала вверх и гут же исчезала в туче мелких серебряных брызг, на которых вспыхивала маленькая, но яркая радуга.

София восхищалась необычно большой лобастой головой рыбы, острым лезвием ее темно-синего плавника, идущего вдоль всего позвоночника. Но самым восхитительным были отчетливые радужные оттенки чешуи.

— Какая красота! — сказала она.

Из руки матроса вылетел гарпун, пронзивший рыбу с неприятным хрустом.

— Это обед, — отозвался матрос жизнерадостно. Мужчины бросили сеть и подтащили свой трепыхавшийся улов к борту.

При виде распоротой гарпуном рыбины Софии стало нехорошо, зажав руку ладонью, она отвернулась.

— Не отворачивайтесь, мисс, — сказал матрос. — Пропустите танец цвета.

«Танец цвета?» София бросила взгляд через плечо. Матросы уже втащили рыбу на палубу, и она беспомощно билась на мокрых от воды и крови досках.

— Видите, мисс? Пляска начинается.

Как только он это сказал, рыбья чешуя начала менять свой цвет. София шагнула вперед, зачарованная увиденным. Светло-голубой живот потемнел, став настоящего кобальтового цвета. Полоска травяной зелени вдруг начала отливать ультрамарином с золотыми проблесками. София никогда не видела таких ярких оттенков — ни в природе, ни на картинах. Даже в своих мечтах. На ее глазах рыбина превращалась в живую радугу.

Точнее, умирающую радугу. В последний раз резко выгнувшись дугой, корифена наконец обмякла и побледнела, став такой же бесцветной, как палуба. Вытащив гарпун, матросы снова перегнулись через фальшборт, высматривая новую добычу. А рыбина так и осталась лежать, безжизненная и бесцветная.

Впервые в жизни София почувствовала себя такой опустошенной. Настоящая сказка, поднявшись из глубин океана, мимоходом очаровала ее и тут же исчезла, прекратившись в обед для команды каперского брига.

Она покинула дом, чтобы испытать настоящую жизнь, истинную страсть и великие приключения. Что ж, вот она, реальная жизнь, и она вовсе не так прекрасна, какой рисовалась в воображении.

— Еще одна! — воскликнул один из матросов и, размахнувшись, метнул гарпун. Секунду спустя он торжествующе прокричал: — Попал, черт возьми!

София буквально легла на планширь, чтобы посмотреть на бьющуюся за бортом рыбу. Неожиданное возбуждение горячей волной накрыло ее.

Матросы начали выбирать привязанный к гарпуну линь.

— Можно, я помогу ее втаскивать? — спросила София.

— Что? — проворчал матрос, не ослабляя хватки.

— Можно мне?

Она, чуть нахмурившись, взглянула в белесые глаза матроса и твердо положила свою ладонь поверх его почти черной от загара руки.

Он мгновение смотрел на нее, потом пожал плечами:

— Почему бы и нет?

София схватила веревку обеими руками, и он показал ей, как упереться ногой в фальшборт и как тянуть, перекладывая руки, позволяя веревке сматываться аккуратным кольцом у их ног.

— Готовы попробовать? — спросил он. Она кивнула, и он отпустил веревку.

— Ах! — София громко вскрикнула, когда несколько ярдов мокрого линя выскользнули из ее пальцев. Дорадо оказалась проворнее, чем она ожидала, и к тому же гораздо сильнее. Веревка провисла, и рыба получила возможность продолжить борьбу за свою жизнь.

— Помочь вам, мисс? — спросил матрос.

— Нет, спасибо. Я справлюсь.

Упершись ногой и покрепче сжав скользкую веревку, София стиснула зубы и начала тянуть, старательно перекладывая руки. Но как она ни старалась, похоже, на каждый вытянутый ею фут линя рыба отвоевывала три.

Через несколько мгновений веревка стала поддаваться — рыба, по-видимому, ослабела. Но когда София решила, что победа уже близка, корифена предприняла последнюю, отчаянную попытку освободиться и, рванувшись, несколько ярдов протащила девушку вдоль борта. Сделав несколько шагов, София споткнулась о небольшую бухту тонкого каната и чуть не упала. Однако ей удалось освободиться от неожиданной ловушки и восстановить равновесие. Наблюдавшие за этой сценой матросы приветствовали Софию громкими одобрительными возгласами:

— Отлично, мисс Тернер!

— Последний рывок, мисс!

На секунду оторвав взгляд от впившегося в руки линя, София немного повернула голову и увидела, что ее сражение с рыбой собрало множество зрителей. Минимум половина команды «Афродиты», искренне веселясь, наблюдала за ее борьбой с корифеной. Ей и самой было чертовски весело.

Господи Иисусе! Ведь этот ребенок может погибнуть.

Не веря своим глазам, Грей, стоя на корме, смотрел, как мисс Тернер соревновалась в перетягивании каната с рыбой, а матросы, расположившись на шкафуте, как в цирке, откровенно радовались неожиданному развлечению. О чем, черт возьми, они думают?

— О чем, черт возьми, они думают? — Джосс подошел к Грею и встал рядом. — Мистер Уиггинс, — произнес он, — скажите парням, чтобы…

— Я сам остановлю это представление, — проговорил Грей.

Он, не мешкая, перепрыгнул через ограждение юта и, торопливо шагая, пересек палубу, стараясь не поддаться панике. Святые угодники, с каких это пор «Афродита» стала такой длинной? Там, на юте, мисс Тернер потеряла опору, споткнувшись о веревку, и желудок Грея свело от испуга.

— Чертовы тупицы, — пробормотал он в качестве прелюдии к более непристойной брани, которая готова была сорваться с его языка. Только идиот мог позволить истекающей кровью рыбине так долго метаться на конце гарпунного линя. Дикарский способ ловить рыбу и надежный способ привлечь…

— Акула!

И с этого момента все пошло слишком быстро. И в то же время медленно.

Если бы у Софии была хоть капля здравого смысла, она бы тотчас же бросила линь. Но, похоже, этим качеством она не обладала, поэтому ее действия были абсолютно безрассудны.

Если бы у собравшихся вокруг матросов была хоть капля мозгов в их просоленных головах, они бы тотчас перерезали веревку.

Если бы у Грея был при себе нож, все решилось бы за долю секунды. Но у него не было ни ножа, ни кортика, потому что по воле Джосса он не был ни матросом, ни капитаном, ни рядовым офицером корабля.

Нет, у него не было с собой ножа. Но у него были ноги, давшие ему силу преодолеть оставшиеся до Софии ярды. У него были руки, которыми он обхватил мисс Тернер как раз в тот момент, когда челюсти акулы сомкнулись на корифене и утащили ее под воду. И у него был голос, голос капитана Грея, при необходимости перекрывавший и рев бури, и пушечную пальбу.

— Бросьте линь!

Но от неожиданности София поступила наоборот: она из последних сил сжала веревку. Этого нельзя было делать. Акула тащила свою добычу на глубину, и чертов линь скользил в ее руках, немилосердно сдирая кожу с ладоней.

— Отпустите! — приказал он. — Сейчас же!

Она повиновалась. Ее дрожащие пальцы были белыми, ободранные ладони кровоточили.

Несколько долгих секунд Грей неотрывно смотрел на эти израненные руки.

К тому времени, когда Грей, опомнившись, попытался оттащить ее от фальшборта, акула размотала еще с десяток ярдов тонкого, но крепкого пенькового линя. Того самого линя, в мотке которого запуталась нога Софии.

— Режьте линь, чертовы дети! — проревел Грей, еще крепче сжав в руках хрупкое тело и опрокидывая Софию на палубу.

Стремительно ускользающий за борт линь петлей захлестнул их переплетенные ноги и поддернул к планширю. Еще секунда, и проклятая акула либо утащит их в море, либо просто оторвет им ноги. Изловчившись, Грей изо всех сил уперся свободной ногой в фальшборт. От страшного напряжения красные круги поплыли перед его глазами, когда он процедил сквозь зубы:

— Кто-нибудь. Перережьте эту чертову веревку. От сильного удара фальшборт затрясся. Кто-то пришел к ним на помощь.

Грей поднял голову и сквозь пелену спадающего напряжения увидел Леви, еще державшего топорище — лезвие его топора на добрый дюйм врезалось в дубовый брус планширя.