Искушение сирены - Дэр Тесса - Страница 35

— А как насчет вас, мисс Тернер? — Он наклонился вперед, — Почему вы здесь, почему направляетесь в Вест-Индию работать гувернанткой? Вы из благородной семьи — это ясно. И даже если у вас нет приданого, моя дорогая… — он дождался, пока она подняла на него глаза, — вы настолько красивы, что мужчины, наверное, просто падают к вашим ногам.

Она отмахнулась рукой, в которой держала кисточку. И все же ее щеки порозовели, и она слегка коснулась бровей тыльной стороной запястья.

— Не смущайтесь. Я не льщу вам, я лишь называю вещи своими именами. — Он откинулся на спинку стула. — Так почему же вы не вышли замуж?

— Я объяснила вам вчера, почему не могла выйти замуж. Той связью я погубила свою репутацию.

Грей сложил руки на груди.

— Ах да, этот француз, учитель рисования. Как там его звали? Жермен?

— Жерве. — Она театрально вздохнула. — Ах, то наслаждение, которое я познала с ним, стоило любой цены. Я никогда не чувствовала себя такой живой, как в его объятиях. Каждое мгновение, проведенное с ним, было минутой пребывания в Эдеме.

Грей тяжело запыхтел и пнул ногой ножку стола. Она лгала, чтобы вызвать его ревность. И, черт возьми, она этого добилась.

София начала смешивать краски на палитре.

— Однажды он затащил меня в кладовую, и у нас было безумное свидание между ларями с картошкой и турнепсом. Он прижал меня к полкам, и мы…

— Могу я теперь почитать?

Боже, этого он больше не мог выносить!

Она улыбнулась и потянулась за другой кисточкой.

— Как вам угодно.

Грей открыл книгу и уставился в нее, но сосредоточиться на чтении было невозможно. Тем не менее, он не забывал периодически переворачивать страницы, хотя в его голове проносились яркие эротические образы и штаны готовы были лопнуть от прилившей к паху крови.

По мере того как солнце поднималось в небе, решетчатая тень люка ползла по стене каюты и наконец медленно, будто по принуждению, легла на пол. Вскоре солнце добралось до зенита и разрисовало стол шахматной тенью. Чувствуя себя сонным и вялым, Грей засунул палец под влажный от пота воротник рубашки и дернул его, ища хоть какого-то облегчения. Из-за книги он украдкой бросил взгляд на мисс Тернер. Ее светлое муслиновое платье, вобрав испарину художницы, теперь облегало ее фигуру самым соблазнительным образом. Она медленно повернула голову и слегка потянулась с чувственной грацией.

— Нет ли еще чая? — спросил Грей.

— Нет.

София достала носовой платок и прижала его к бровям, а потом к блестящему от влаги декольте.

Грей аж заерзал, чувствуя новый прилив жара в паху.

— Я на минуту к Стаббу, принесу воды, — сказала она. Он наклонил голову и закрыл глаза, пытаясь подумать о чем-нибудь охлаждающем. О замечательном мороженом с разными вкусовыми добавками, которые так популярны в Мейфэре. Надо будет обязательно сводить туда Бел, попробовать. О ручьях с форелью в Уилтшире, где он провел лето перед Оксфордом. Об эле в запотевшем кувшине, принесенном из погреба. О снеге.

Грей неожиданно представил мисс Тернер, стоящую на фоне английского зимнего пейзажа, одетую в роскошный богатый бархат и осыпанную мягкими пушистыми белыми снежинками. Крошечные кристаллики льда оседают на ее отороченные мехом перчатки, накидку, густую бахрому ресниц. Ее бледная кожа контрастирует с полными ярко-розовыми мягкими губами. Ангельское видение.

Только с ангелом Грей не мог вытворять того, что он в своих мечтаниях вытворял с этой заснеженной сиреной. Он представил, как слизывает снежинки с ее щеки, и почувствовал холод. Он мысленно попробовал еще одну снежинку, затем еще одну — они были сладкими, имели вкус великолепного мороженого с розовыми лепестками — лакомства, которое превосходило все, что ему когда-либо доводилось пробовать, и он наслаждался этим изысканным вкусом. Снежинку за снежинкой. Потом он уложил ее прямо на снег и обнажил кремовые холмики ее груди, пухлые ягодки сосков, сочные изгибы ее восхитительного тела — и устроил настоящий пир.

Глава 16

София насчитала шесть ударов корабельного колокола, прежде чем мистер Грейсон, вздрогнув, очнулся. Он изумленно поднял на нее глаза и покраснел, словно его застали за тем, чего ему делать не следовало.

Она улыбнулась.

Потирая глаза, он поднялся на ноги.

— Мисс Тернер, вас не шокирует, если я сниму рубашку?

София почувствовала укол разочарования. Когда же он перестанет держаться с ней с этой напускной вежливостью, так старательно сохраняя дистанцию? Сколько же сказок о пылких свиданиях должна она рассказать, чтобы он понял, что она не менее порочна, чем он, только менее опытна? Может быть, пришло время принимать более решительные меры?

— Конечно же, снимайте. — Она скосила глаза и бросила на него дерзкий взгляд. — Мистер Грейсон, я не невинная школьница. Вам придется много стараться, чтобы шокировать меня.

Его губы изогнулись в полуулыбке.

— Я хорошенько над этим подумаю.

Она, глядя на него лукавым взглядом, неторопливо, подбирая необходимый оттенок, смешивала на палитре краски.

Дрожь, теперь уже не приятно щекочущая, а до боли возбуждающая, пробежала по телу Софии. Ее щеки загорелись, она опустила глаза, потом заставила себя встретиться с ним взглядом. Сейчас не время терять храбрость. Ничто не способно так повлиять на намерения мужчины, как ревность.

— Однажды Жерве целый день продержал меня обнаженной, чтобы расписать меня.

Он удивленно раскрыл глаза:

— Наверное, вы хотели сказать, что он писал вас обнаженной.

— Нет, Грей, вы не поняли. Он рисовал на моем теле. Я сняла одежду и легла на постель, а он, взяв кисти, начал покрывать меня краской. Жерве назвал меня своим совершенным чистым холстом. Он нарисовал лиловые орхидеи вот здесь, — она пальцем показала на грудь, — а вниз вилась виноградная лоза… — Ее пальцы скользнули вниз, и София заметила с восторгом, как его глаза проследили за ее рукой. — Я притворилась, что простудилась, и целую неделю отказывалась принимать ванну.

На его лице отразилась борьба желания с гневом ревности, однако он оставался недвижимым, словно мраморная скульптура. Что же может заставить этого мужчину перейти к действиям? Она сдула завиток волос с лица и кивком показала на его руку:

— Вы не передадите мне этот маленький горшочек с красной краской?

Он нахмурился и посмотрел на разбросанные кусочки пигмента.

— Которая красная?

— Вермильон. Под вашим локтем. Вы на нее смотрите.

— Эта? — Он подал ей горшочек с коричневым Ван Дейка.

София швырнула палитру на стол и сама потянулась за красной краской.

— Если не хотите мне помогать, так и скажите. Незачем дразнить.

— Успокойтесь, моя дорогая. Я не собирался вас дразнить. Похоже, я вижу цвета не так, как видит большинство людей.

— Но это же ужасно!

Он рассмеялся:

— Постойте, милая. Задержите вашу кисточку, прежде чем вы изобразите меня мучеником или страдальцем. Я ведь не слепой. Я очень ценю искусство. А что касается различения красок… Мне не нужно знать, какого цвета ваши глаза — голубые или зеленые, лавандовые или карие, чтобы понять, что они прелестны.

— Лавандовых глаз не бывает.

— Разве? — Он поймал ее взгляд и не отпускал его. — А ваш наставник когда-нибудь говорил вам о том, что когда зрачки расширяются, — вот как сейчас, — ваши глаза становятся подобны двум цветкам, которые только начинают распускаться?

Она склонила голову, смешивая на палитре капельку свинцовых белил с хром-кобальтом, который так хорошо передает цвет изменчивых океанских волн. Он наклонился еще ближе, его голос звучал, словно гипнотический шепот.

— И мне нет необходимости знать цвет ваших волос, чтобы увидеть, что они гладкие и блестящие как шелк. Мне не нужно знать, желтые они, рыжие или цвета осеннего леса, чтобы осязать их своими пальцами. — Открыв свою книгу на отмеченной странице, он продолжил: — И лучше не начинать говорить о ваших губах, дорогая. Если бы я рискнул определить их настоящий оттенок — карминово-красный, розовый или кошенилевый, — я вряд ли смог бы сосредоточиться на чем-то еще.