Искушение сирены - Дэр Тесса - Страница 48

— Просто держите ее ровно, вот так. Не приближайтесь слишком близко, она может лягнуть. Теперь крепко хватайте ее за… за…

София приняла невозмутимый деловой вид.

— За соски?

— Ну да.

К счастью, коричнево-белая коза загораживала лицо Дейви, но София по его напряженному голосу почувствовала, как он покраснел.

— Берите ее за вымя, — сказал он запинаясь. — Вот так.

Она наклонила голову, чтобы посмотреть сбоку на козу, которую Дейви, обхватив ее длинный сосок большим и указательным пальцами, начал доить. Она осторожно протянула руку, чтобы попробовать сделать то же самое. При первом прикосновении ее пальцев к переполненному молоком вымени животное раздраженно дернулось, и София отдернула руку.

— Не позволяйте ей запугать вас, мисс Тернер. Нельзя козам показывать свою робость.

Она нервно хихикнула:

— Не могу. У меня нет вашей смелости, мистер Линнет.

Ее реплика повисла в воздухе. Дейви ничего не ответил. Проклятие! Неудобно было уже то, что она попросила Дейви научить ее доить коз, а уж кокетничать с ним было вовсе бесчувственно. И все же ей необходимо было научиться это делать. Каждый час, который Дейви тратил на дойку, он мог бы работать с остальными.

— Попробуйте снова, чуть побыстрее.

Она попыталась снова, потянув чуть сильнее. Ничего. Коза заблеяла, будто раздраженная ее неумелостью.

— Не скручивайте его. Вы ведь не хотите выдавить молоко, значит, надо давить каждым пальцем поочередно.

Он послал еще несколько порций молока в бадью. Сделав глубокий вдох, София начала снова уже с большей уверенностью. Показалась струя молока.

— Хорошо, — сказал Дейви, после того как она выдоила достаточно желтоватого молока, чтобы покрыть дно бадьи. — Теперь вы знаете, как это делать.

Она продолжала доить второй сосок, и они заработали в неспешном ритме.

— Тебе часто приходилось заниматься этим дома? — Она надеялась, что разговор будет менее тягостным, чем молчание.

— Довольно часто. Каждый день, когда я был мальчишкой.

София улыбнулась себе под нос. Да, теперь он уже больше не мальчик.

Прошло больше минуты, прежде чем Дейви снова заговорил:

— Он хороший человек, наш капитан.

Ее рука замерла.

— Капитан?

— Грей. Он хороший человек, мисс Тернер. Он с вами будет хорошим.

Пресвятая Дева, мальчик дает ей свое благословение. София не нашлась что сказать. Конечно, она не могла рассказать ему правду о том, как обстоят дела у них с Греем. Она не хотела подрывать веру парня в благородные намерения капитана. Напротив, как бы она хотела позаимствовать у него этой веры!

Фыркнув, она отпустила вымя и вытерла руку о фартук.

— Думаю, она пустая.

— Вы уверены? — Он потянулся к козе и слегка помассировал ее вымя. Потом подвинул его ближе к Софии и ловко дернул за сосок. Свежая струя молока ударила в переполненную бадью, молоко выплеснулось на ее туфли.

— Осторожно!

Она рассмеялась и отодвинулась от козы. Дейви наклонил голову и вновь сжал вымя, на этот раз окатив Софию от макушки до груди. Смеясь и вытирая молоко с лица, она вскочила на ноги.

— Дейви Линнет, — с деланным гневом воскликнула она, — вы настоящий негодник!

— Разве? — Он смотрел на нее, невинно улыбаясь, потом опустил глаза и выдавил последние капли молока в бадью. — А вы покраснели.

София, скрестив руки на груди, попыталась изобразить сердитое пыхтение, но не смогла сдержать смеха.

— Никогда не говори, что ты ничему не научился от меня, Дейви. Да, ты показал мне, как доить, зато я научила тебя флиртовать.

— Значит, мы квиты. — Он встал.

— Смотри, не перепутай эти два умения. Не путай своих коз со своими девушками.

— Легче легкого. — В его глазах заиграла лукавинка. — Козы не краснеют.

— Сукин сын!

Грей выругался, когда чернила пролились и запачкали его брюки, собравшись в лужицу на носке сапога. Практически невозможно было заполнять вахтенный журнал на спальном месте первого помощника, где такое скудное освещение, а небольшой стол для письма, выступающий из стены, слишком узок, чтобы на нем можно было разместить и журнал и чернильницу. И, как заключил он, глядя с хмурым видом на опустевшую склянку, определенно невозможно вести вахтенный журнал без помощи чернил. Он распахнул дверь своей каюты и вошел в капитанскую каюту, зная, что сейчас она должна быть пуста. В это время София обычно готовила ужин в камбузе.

Бросив журнал и перо на стол, он начал искать во встроенном ящике новую склянку чернил. Ничего не нашел.

— Проклятие!

Ему на глаза попались ее сундуки, аккуратно составленные в угол. У нее наверняка есть запас чернил, причем отменного качества. Ни секунды не раздумывая, он подошел к сундукам и, расстегнув ремни, распахнул сундук поменьше.

Ощущение было такое, что он вторгается в ее интимную сферу, словно расшнуровывает ее корсет. И какие же сокровища ожидали его там! Пачки бумаги, аккуратно завернутые в плотную ткань и перевязанные такими узлами, что ими мог бы гордиться и моряк. Небольшие упаковки кисточек, слегка пахнущие терпентином. И многочисленные ряды маленьких бутылочек с чернилами и красками. Конечно, набор красок не произвел особого впечатления на Грея. Скорее, его впечатлили заботливость и аккуратность, с какой они были упакованы, и от этого почему-то ему вдруг резко сжало грудь. В этом сундуке все вещи были изысканными, красивыми и изящными, и видно было, что о них тщательно заботились. Все, что в ней восхищало Грея, предстало его взору открыто, не замутненное никакой ложью.

Он тщательно и неторопливо осмотрел все. Он прикоснулся к каждой вещи в сундуке, ощупывая один предмет за другим. Но он не мог заставить себя достать из этого сундука даже самую малую мелочь.

Не мог, пока его внимание не привлекла небольшая книжица в кожаном переплете. Подцепив пальцем за переплет, он вытащил книжку и прочитал название: «Мемуары распутной фермерши». Раскат смеха потряс аккуратные ряды бутылочек, проложенных соломой.

Так вот какую книгу она выбрала для путешествия?

Непристойный любовный роман?

Грей повертел книгу в руках. Переплет был деформирован, а страницы распухли, словно всю книгу окунули в воду и высушили. Обложка раскрылась, и он увидел роскошный фронтиспис, на котором была изображена пухленькая фермерша в соломенной шляпке, пышных юбках, на ее лице играла многозначительная улыбка. Когда Грей пролистал страницы, стало ясно, что странно объемный вид книжки объясняется многочисленными вставками — иллюстрациями, выполненными пером и чернилами.

Перед его глазами мелькали изображения фермерши и джентльмена с неприметной внешностью, которые были связаны любовными отношениями: вот он целует ей руку, а тут что-то шепчет на ухо. К середине книги пышные юбки оказались уже на голове девицы, а иллюстрации содержали серию изображений простых и одинаковых поз, отличавшихся лишь местоположением пары. Не только на маслобойне, а в экипаже, на лестнице, на сеновале с зажженными свечами, усыпанном… уж не лепестками ли роз?

«Будь я проклят!»

Грей быстро догадался об истинном источнике мифических подвигов французского учителя рисования. Однако более тревожащим было то, что, внимательно рассматривая иллюстрации, он заметил некоторые изменения в чертах лица возлюбленного джентльмена. С каждой последующей иллюстрацией герой становился выше, шире в плечах, а его волосы в пределах двух страниц изменились от короткой стрижки до ниспадающей на плечи прически.

Чем больше страниц переворачивал Грей, тем больше он узнавал себя.

Ошибки быть не могло. Она использовала его как модель для этих непристойных рисунков. Она тайно рисовала его, и не один раз, а много. А он сходил с ума, завидуя то одному матросу, то другому из-за каких-то жалких набросков. Его чувства претерпели ошеломляющие изменения — от удивления до самодовольства и даже (не без помощи одной особенно изобретательной ситуации в саду) до безошибочного возбуждения.