Очарование страсти - Эрбор Джейн - Страница 10

— Вы же знаете, с удовольствием.

На мгновение Лин пожалела, что позвала его: в глазах молодого врача мелькнула надежда. Уж не обманывает она его невольно, пользуясь его дружбой, не будучи в состоянии предложить ничего большего? Но идти на попятную было уже поздно. Они распрощались, договорившись связаться друг с другом, и Лин пошла в свою комнату, чувствуя себя смущенной и почему-то виноватой.

Хотя работа в операционной отличалась от работы в терапевтическом отделении, Лин втянулась достаточно быстро. Сестра Крэддок вышла на работу, и Лин больше не приходилось встречаться с мистером Бельмонтом или с кем-либо из хирургов.

В операционной они работали до глубокой ночи. Кроме того, существовало неизбежное разделение между старшим и младшим медперсоналом, и сестра Крэддок частенько приглашала Лин в свой кабинет попить кофе по окончании дежурства. К этому времени операционная пустела, хирурги уходили домой. Теперь они обе могли расслабиться, поболтать.

Однажды ночью раздался неожиданный стук в дверь, и на пороге появился мистер Бельмонт. Обе сестры немедленно вытянулись чуть не по стойке «смирно». Лин обнаружила, что она отодвинула чашку кофе, застегнула манжеты и встала, хотя он обращался к сестре Крэддок. «Как же нас вымуштровали в больнице», — подумала она.

Он спрашивал о каком-то отчете и рентгеновских снимках, которые хотел забрать с собой.

Сестра Крэддок покраснела.

— Мне следовало напомнить вам...

— Нет, это полностью моя вина. Я собирался просмотреть их здесь. А теперь, если можно, я их заберу. — Он повернулся к Лин: — Сестра принесет их мне, правда?

— Хорошо. Нет... Лучше я сама, — сказала сестра Креддок и вышла, оставив Уорнера Бельмонта и Лин вдвоем.

Повисло короткое молчание. Сердце у Лин колотилось. Хотя внешне в ней ничего не читалось, кроме спокойной почтительности. Она с облегчением вздохнула, когда Уорнер Бельмонт взглянул на кофейный поднос и попросил чашечку кофе для себя.

— Конечно, сэр. — Она подала ему кофе. Он сидел опершись об угол стола, и в его позе была такая непринужденность, которой она у него никогда не замечала. Она забыла уже, что он дважды задевал ее самолюбие, теперь ей было интересно: что он читает, какие игры любит, какие люди ему нравятся... Конечно, вряд ли она когда-либо узнает его настолько хорошо...

Ее мысли прервал голос Бельмонта:

— Не ожидал увидеть вас здесь. Но я, пожалуй, воспользуюсь случаем. Я должен извиниться перед вами, сестра Эсолл...

Лин почувствовала себя хозяйкой положения, и ей захотелось совершенно искренне возразить, что, хотя ее профессиональная гордость и была задета, обида уже прошла. Она спокойно спросила:

— Извиниться? За что же?

Он нахмурился:

— Господи, да не лукавьте вы! Вы прекрасно понимаете, что я говорю о том случае, когда я отказался работать с вами как с первым ассистентом вместо сестры Крэддок!

— Понимаю. Но вы были вправе так поступать. Вы считали, что у меня мало опыта.

— Да, вправе. Но это было бестактно. Тем более, что я поторопился с выводом, хотя способствовали этому вы. Ведь это вы заставили меня думать, что ваш опыт ограничивается работой в отделении Бартрам.

— Это вышло случайно, — объяснила Лин. — Я покидала больницу, и мне казалось, что это уже не важно, даже если бы вы и запомнили наш разговор.

— Да, понимаю. Но у меня хорошая память, а вот использовал я ее очень неудачно. Повторяю, что я очень сожалею. Если будет случай поработать вместе, уверяю вас, все будет хорошо. Я наблюдал за вами с тех пор и теперь знаю, что могу быть вполне уверен в вашей работе.

Его похвала заставила Лин покраснеть от удовольствия, и она, осмелев, спросила его, как он узнал, что ошибся.

— Начальница сказала мне. — Он устроился поудобнее, сидя на столе и качая ногой. В его глазах была веселая искорка, отчего он выглядел совсем мальчишкой.

— Ах, так...

Уорнер Бельмонт кивнул:

— Да, мне так здорово досталось от нее за то, что я решил сделать по-своему, а не так, как она назначила. Сказала, что она вполне компетентна делать любые перестановки сестер в своей больнице. В будущем она будет весьма благодарна, если я воздержусь от замены сестер, которых она назначила в отделение, или, по крайней мере, снесусь с ней для уточнения необходимости такой замены. — Необычные торжественные интонации его голоса так точно передавали холодную манеру выговоров начальницы, что Лин не удержалась от улыбки.

— Я тоже прошу извинить меня, — притворно застенчиво сказала она.

Он выпил кофе, слез со стола и взял пальто.

— Значит, все в порядке. Обещал ей хорошо вести себя в будущем и пригласил ее где-нибудь вместе пообедать. Мы с ней опять друзья. Ну а где же все-таки сестра со снимками?

Она как раз в этот момент вернулась. Обменявшись с мисс Крэддок замечаниями насчет рентгенографии, он ушел, не взглянув на Лин. Потом, раздумывая, она заметила, что он принял ее возвращение в больницу как нечто само собой разумеющееся. Неужели он был так уверен в силе собственного убеждения? Лин вспомнила свои колебания в тот момент, когда он говорил ей, в чем заключается ее долг. И опять пожалела, что не поблагодарила его. Но если бы ему было интересно, разве он не спросил бы об этом сам?

Нет, все же ясно, что сестра Лин Эсолл является инструментом в его собственной работе и только в этом качестве представляет интерес для него. В его мыслях не остается места для девушки Лин Эсолл, которая после большой душевной борьбы приняла решение, давшееся ей так трудно. Она не понимала, почему чувствует себя разочарованной. Но почему-то чувствовала себя именно так.

Лин все больше и больше начинала жалеть, что пригласила Тома Дринана в Эмберли, с беспокойством видя, как нетерпеливо он ждет этой поездки, видимо надеясь на многое. Как она и говорила Мэри, она была рада разделить с ним уютное гостеприимство Эмберли, раз его собственный дом был так далек, что он не мог ездить туда часто. Но пригласить его с собой было то же самое, что ввести его в тот единственный дом, который был у нее. А это могло значить для него гораздо больше, чем она бы хотела.

Если бы могла поехать и Пэтси, все выглядело бы совсем по-другому. Но троим ждать, чтобы совпали их дни отдыха, означало ждать месяцами. Поэтому ничего не оставалось, как сдержать слово, данное Мэри и ему, и при первой же возможности поехать туда с Томом.

Последнее время Лин иногда в мечтах рисовала себе, что увлечение Тома ею переносится на Пэтси и дружеские отношения этих двоих вдруг за один вечер чудом превращаются в самые романтические.

Но как это могло случиться?.. Хотя Пэтси нравился Том сам по себе, все-таки он оставался для нее одним из этих проклятых оранжистов[4] из Северной Ирландии.

Что же касается Пэтси, то ее склонность к неистовому обожанию любого мужчины-врача постарше ее явилась бы серьезным испытанием даже для преданного и верного Тома. Нет, пожалуй, Лин не удастся устроить их брак. Но каким бы счастливым выходом это было!

Поэтому, когда за день или два до предполагавшейся поездки в Эмберли она узнала, что у Тома подозревают ветрянку, которую он мог подцепить в детском отделении, она испытала чувство облегчения с оттенком вины. Он был в отдельной палате изолятора, и посетителей к нему не пускали. Но Пэтси, которая была временно назначена дежурить в отдельных палатах, сообщила Лин:

— У него вид такой, как будто его приговорили к смерти.

— Ну, Пэтси, ведь он не так уж и болен?

— Не болен. Только очень жалеет себя, ну, как полагается мужчине, даже если у него только палец болит. Он велел сказать тебе, что ужасно жалеет и что, может быть, ты его еще раз пригласишь?

— Ну конечно, — с раскаянием ответила Лин, решив обязательно сделать это.

А пока она собиралась отправиться в Эмберли одна. Ей нужно было выехать из больницы в четыре часа дня, тогда она проведет там ночь и всю субботу, но к вечеру вернется. Снова, как и в тот злосчастный день, она вызвала Альфреда, чтобы поехать на станцию. Но судьба не позволила ей продолжить сравнение: «старушенция» вела себя прилично, Уорнер Бельмонт был в Бродфилде и в этот момент оперировал, как она точно знала. И даже Эмберли со временем, если она решительно не позволит воспоминаниям осаждать ее, не будет больше напоминать ей о Перри, который и бывал-то здесь редко, а когда бывал, то явно скучал от тишины и покоя здешней жизни.