В плену у гордости - Эллвуд Берта - Страница 16

Он вспомнил, как во Флоренции пять лет назад они с Беатрис пошли на день рождения к одной ее приятельнице. Она забыла купить подарок и, не задумываясь, сняла с запястья золотые часы и протянула имениннице.

— Отец прислал, — шепотом объяснила она в ответ на его удивленный взгляд. Только избалованное дитя может с такой легкостью разбрасываться дорогими вещами, как будто это ничего не стоящий сувенир.

Потом Беатрис устраивается в крупную компанию недвижимости, не имея ни подходящего образования, ни опыта работы. А всего через пару лет ее назначают руководителем одного из самых прибыльных отделов, хотя на самом деле фирма нуждалась в опытном менеджере, а не желторотой девице. Ее костюмы и платья явно куплены не на распродажах. Кто, как не любящий папочка, обеспечивал ее более чем нескромные запросы?

Неужели жених? То есть бывший жених.

— Кстати, как Артур отнесся к вашему разрыву?

Эжен заметил, что на тонком безымянном пальце больше не сверкает золотой ободок с бриллиантом. Он вообще замечал любые изменения в ее облике. Ему вспомнилось, как пять лет назад он тоже получил отказ от этой бессердечной, насквозь лживой женщины. Любопытно узнать, обошлось ли на этот раз без скандала? Или она нашла, что сказать и тихоне Бриджесу? Эжен считал, что оказал ему большую услугу, положив конец их помолвке.

— Тебя это не касается! — резко ответила Беатрис. Не могла же она объяснить, что брак этот планировался в большой степени как товарищеский союз, основанный на взаимных симпатии и уважении! И Артуру хватило здравого смысла понять, что ничего хорошего не получится, если один из них хранит в сердце прежнюю любовь. — И ты не ответил на мой вопрос, — язвительно напомнила девушка. — Я имею право знать, куда ты везешь меня.

Она почти готова была услышать, что у нее нет вообще никаких прав. С Эжена станется продолжить унизительный допрос о ее прошлой жизни. Но он, как ни странно, снизошел до объяснений:

— Мы полетим в Марсель, а оттуда в мой любимый замок. Сейчас там никто не живет, и туристов в это время года нет. Кругом тишина и девственная природа. И в отличие от Флоренции, — сухо продолжил он, — никаких магазинов, красивых молодых людей и дорогих отелей. Так что все твое внимание будет посвящено мне.

Беатрис вздрогнула. Она не готова была к тюремному заключению на неизвестный срок. На глазах невольно выступили слезы и застлали взгляд.

Замок построили много веков назад из красноватого камня на невысоком холме, к которому серпантином бежала узкая дорога. Вдали виднелись такие же холмы, покрытые лесом, и долины со вспаханными полями. В воздухе чувствовался слегка солоноватый запах близкого моря, он смешивался с ароматом молодой зелени и первых цветов.

Приземлившись в Марселе, они сели в ожидавшую их машину и покатили на северо-восток. По дороге Эжен вел себя предельно любезно, развлекал ее рассказами об истории страны, национальных особенностях жителей, о забавных обычаях и традициях. Девушка почти ничего не понимала, но не потому что не слушала. Как раз наоборот, она ловила каждое слово, с наслаждением внимая любимому голосу. Боже, как давно он ничего ей не рассказывал!

К тому же ее беспокоили собственные мысли. Беатрис перестала понимать своего «хозяина». Если бы он уложил ее в постель в первый же вечер еще в Бирмингеме, она бы не удивилась. Конечно, такое поведение не могло слишком уж ей понравиться — или, наоборот, понравилось бы чересчур, — но оно хотя бы не вызывало стольких вопросов.

По приезде на место появились еще загадки. Мало того, что ей были выделены комнаты в личное пользование, сам владелец замка не выказывал ни малейшего желания в них входить. Огромное помещение занимала библиотека, которой позавидовал бы любой исследователь древних рукописей, рядом с замком располагалась конюшня на пять денников, так что у Беатрис не было нужды покидать пределы поместья. Желания такого, впрочем, тоже не возникало.

Они с Эженом виделись довольно редко, чаще всего за едой, и иногда вместе ездили верхом. Во время совместных прогулок он увлекал гостью разговорами помимо ее воли. Она, как и раньше, смеялась его шуткам, сама демонстрировала чувство юмора, спорила с ним о политике и подала несколько дельных советов по работе. Неприятно было только одно: Эжен постоянно оставался холоден и до обидного безразличен. Он даже не смотрел ей в глаза, а все как-то мимо, будто не желал ее видеть.

Почти весь день он сидел у себя в кабинете или уезжал по делам в город. А Беатрис тем временем оставалась наедине с собой и со своими мыслями.

Несмотря на райские условия, от жизни в постоянном напряжении у нее пошатнулось здоровье. Не только окончательно пропал аппетит, но то и дело подскакивало давление, начала мучить бессонница. Раньше Беатрис с трудом вставала по утрам, а теперь вскакивала ни свет ни заря, проворочавшись в постели несколько часов.

Рассветное солнце едва золотило красноватые стены замка, а Беатрис уже стояла на широком балконе, опершись о прохладный парапет. Неопределенность терзала ее. Она прекрасно знала, чего хочет Эжен, и недоумевала, зачем тогда медлить. Чего он ждет? Ей не раз приходило на ум сравнение с тигром, который еще недостаточно проголодался, чтобы схватить несчастную жертву, и в то же время ни на секунду не выпускает ее из виду…

Позади послышались тихие шаги, и она внутренне напряглась. Это мог быть только Эжен. На ночь они оставались одни в замке, прислуга отправлялась по домам в ближайшую деревушку.

— Ранняя птичка, — раздался чуть хриплый со сна голос. — Плохо спалось? — В словах Эжена звучала издевка: он прекрасно знал, что Беатрис обожает поваляться в постели по утрам и ненавидит рано вставать.

Она обернулась, обхватив себя за плечи в инстинктивном желании защититься. Сегодня Эжен был как-то особенно красив. Сон смягчил обычно жесткие черты лица, волосы слегка разлохматились, и весь он казался родным и близким. Беатрис с трудом подавила казавшееся таким естественным желание подойти, обнять и поцеловать его в еще не бритые щеки. Широкие брюки и обтягивающая тенниска не скрывали сильного мускулистого тела, и у Беатрис пересохло во рту и застучало в висках.

Эжен не спускал с нее прищуренных глаз и сам себе удивлялся. Не прошло и четверти часа, как он встал, а сладострастные желания уже заявили о себе. Эта невысокая девушка в потертых джинсах, простой черной футболке и спортивной клетчатой куртке возбуждала его больше, чем любая полуобнаженная красавица. Серые глаза скользили по изгибам ее фигуры, лаская и раздевая, но руки оставались неподвижны. Пока он не мог позволить себе такой роскоши. Но миг блаженства уже недалек.

Беатрис чувствовала на себе жадный взгляд и в глубине души ждала, что он сейчас прикоснется к ней. Но Эжен не двигался с места. Неужели он презирает ее настолько, что не хочет даже дотронуться?

— Пошли завтракать, — лениво произнес он, потягиваясь, словно большой кот. — Думаю, в такую погоду лучше всего есть на свежем воздухе.

Они спустились на первый этаж и вышли во двор. Эжен, как гостеприимный хозяин, отправился в кухню, чтобы захватить что-нибудь съестное, а Беатрис уселась на плетеный стул в тени дерева. Над головой шумели ветви акации, покрытые трогательными светло-зелеными листочками и маленькими белыми цветами. Несмотря на ранний час, было уже тепло и в воздухе гудели деловитые шмели и пчелы. Веяло покоем, но в сердце девушки бушевал ураган эмоций.

Вернулся Эжен с большим подносом в руках, заставленным посудой и едой. Широко улыбаясь, он налил ей апельсинового сока и протянул вазу с фруктами. Беатрис выбрала персик и принялась методично нарезать его на мелкие дольки. В последнее время она могла есть только растительную пищу. При мысли о яичнице с беконом или бутербродах ее начинало мутить.

Сегодняшний день не обещал ничего нового. За завтраком они снова будут мило беседовать, потом Эжен любезно предложит ей прогуляться или прокатиться на лошади, а сам, принеся тысячу извинений, запрется в кабинете или вообще уедет в Марсель до вечера. А она опять будет слоняться по нескончаемым комнатам замка, пытаясь придумать себе какое-нибудь дело. К сожалению, она не могла ни читать, ни рисовать, ни даже копаться в саду, поскольку мысли ее не сосредоточивались ни на чем, кроме Эжена.