В плену у гордости - Эллвуд Берта - Страница 20

Легким толчком она распахнула двойные створки и направилась к большому, торжественно сервированному столу. Высокие каблуки звонко цокали по наборному паркету. В простенках между зеркалами горели светильники с искусственными свечами, на столе трепетало пламя настоящих свечей. Приборы стояли на противоположных концах, и Беатрис едва не предложила воспользоваться громкоговорителем, чтобы нормально вести беседу.

Однако вид Эжена отбил у нее всякое желание шутить. Заслышав шаги, он поднялся с кресла, поставил на каминную полку бокал с чем-то похожим на виски и пошел Беатрис навстречу. Он был так хорош в черных брюках и черной шелковой рубашке, что у нее перехватило дыхание, а ноги мгновенно стали ватными.

Не спеша приблизившись, он взял ее руку и, склонившись, поцеловал. От легкого прикосновения теплых губ у нее едва не закружилась голова. Не выпуская маленькой ладони, Эжен подвел Беатрис к одному из зеркал и на секунду замер рядом, словно желая проверить, хорошо ли они смотрятся вместе.

Девушка заметила, как расширились его зрачки, и сочла это хорошим признаком. Значит, ему нравится, как она сегодня выглядит. Тем не менее обрадовалась, когда он отошел к камину: рядом с ним она не чувствовала себя в безопасности и не доверяла самой себе. Истосковавшаяся по ласке, она готова была на самые безрассудные поступки.

Эжен вернулся к ней, держа в руках длинную, плоскую бархатную коробочку. Сегодня Беатрис казалась настоящей королевой, и он с трудом удерживался, чтобы не упасть перед ней на одно колено, как преданный раб. В воздухе витал тонкий запах ее духов, от которого сладко замирало в груди и учащался пульс.

— Я не знал, какой ты выберешь цвет, и решил не рисковать. По-моему, бриллианты — это беспроигрышный вариант. Они ко всему подходят.

С этими словами он раскрыл коробочку, и в глаза ей сверкнули чудесные камни, прозрачные, как вода. Беатрис недоуменно захлопала глазами, когда он взял колье из белого золота, украшенное мелкими бриллиантами, расстегнул замочек и подошел сзади, чтобы надеть ей на шею. Но девушка вовремя спохватилась и резко отстранилась.

— Они мне не нужны! — воскликнула она.

— А я и не собираюсь тебе их дарить. Просто взял напрокат на этот вечер, чтобы не оставлять картину незавершенной. Могу я в полной мере насладиться прекрасным зрелищем?

Пока она размышляла, следует ли его слова воспринимать как комплимент или как издевку, Эжен надел дорогое украшение и неторопливо защелкнул хитрый замочек. Камни и металл холодили разгоряченную кожу, но Беатрис чувствовала себя как в огне. При мысли о том, что его руки находятся всего в миллиметре от ее плеч и спины, ее бросало в дрожь. Вздумай он дотронуться до нее хоть кончиком пальца, она бы упала в его объятия и отдалась во власть победителя.

Эжен достал из коробочки браслет, тоже украшенный сверкающими бриллиантами, и застегнул на тонком запястье. Рука девушки безвольно повисла в воздухе, и ему пришлось бережно опустить ее.

— Драгоценности моей матери хранятся в этом замке, — как бы между прочим произнес Эжен, оглядывая плоды своей деятельности. — Мама считает их слишком старомодными и редко надевает. Только в исключительных случаях, когда они с отцом приезжают сюда. Говорит, это ее развлекает.

Гарнитур дополняла пара серег с камешками в форме капель.

Эжен нежно отвел прядь волос и аккуратно вдел украшения в уши Беатрис. Она вся трепетала под чуткими прикосновениями его пальцев. Ей показалось, что он не сразу отвел руки, а помедлил пару секунд. Чтобы не растерять остатки здравого смысла, она спросила как можно бесстрастнее:

— А часто твои родители приезжают сюда? Я увижу их? — Когда Эжен в таком настроении, как сейчас, рассчитывать на вежливый ответ не приходилось, но резкое слово поможет ей сбросить чары его обаяния.

— Едва ли. Ты не из тех женщин, которых с гордостью представляют родителям.

Она была готова, поэтому даже не расстроилась. Тем более что Беатрис собиралась кое-что сообщить нелюбезному хозяину. И после этого он уже не сможет оскорбить ее.

По крайней мере, так она полагала, пока слуги разносили блюда. Но когда Эжен предложил руку и повел к столу, девушка утратила решимость. Сомнения окрепли, когда он наклонился к ее уху и тихо произнес:

— Во время ужина я буду любоваться чем-то на редкость красивым. Ты сегодня мне очень нравишься.

Само существование этого человека унижало ее и причиняло боль, так как Беатрис в равной мере любила и ненавидела его. Она для него всего лишь вещь, «собственность», как он сам выразился, которую покупают за деньги, наслаждаются ею, а потом выбрасывают, когда она надоест. И больнее всего было от осознания собственной ненужности, хотя Беатрис не хотела себе в этом признаваться.

На тарелках уже лежали омары и спаржа, в бокалах играло белое вино. Слуги прикатили тележку с кофе и десертом и удалились, закрыв за собой массивные двери.

— Зря ты не позаботился о роликах для них, — произнесла Беатрис, кивнув вслед ушедшей прислуге. Она попыталась разрядить обстановку, чтобы больше не чувствовать на себе пристального взгляда холодных серых глаз. — Тогда они бы гораздо быстрее перемещались от одного конца стола к другому. — Пусть знает, что ее нисколько не угнетает окружающая роскошь, прекрасные драгоценности и сам он — такой неприступный и такой манящий.

Но никакой реакции на ее слова не последовало. Эжен откинулся на высокую спинку, положил руки на подлокотники кресла и по-прежнему не отрывал от нее глаз. Тогда Беатрис перешла в открытое наступление.

— Завтра утром я покидаю замок, даже если мне придется идти пешком до самого Марселя. С «Шеннон риелти» поступай по своему усмотрению. Мне уже надоела эта глупая игра в похищение. Если ты разорвешь контракт, я как-нибудь переживу гнев отца. В конце концов, он всю жизнь был мной недоволен, так что я уже привыкла.

Беатрис пригрозила, только чтобы вывести его из спячки. Она не собиралась уезжать, не поговорив откровенно о событиях пятилетней давности. Ему неизвестно, что она видела его в обществе красавицы, с которой у него были более чем теплые отношения. Эжен должен понять, что все дальнейшие поступки молодой, неопытной девушки объяснялись исключительно ревностью раненого сердца.

Время пришло, чтобы правда наконец вышла на свет. Вся правда. Если в Бирмингеме он заставил ее замолчать, не пожелав слушать «гнусные выдумки», то сейчас она намерена настоять на своем.

На секунду Беатрис испугалась, что Эжену тоже наскучила глупая игра и он отпустит ее. Но тот улыбнулся одними губами и произнес так, что у нее мурашки пробежали по коже:

— Если ты уйдешь, я последую за тобой. Спрячешься, я найду тебя.

Однако Беатрис не дала себя запугать.

— Уверена, Уголовный кодекс предусматривает меру наказания за преследование. По закону я имею полное право покинуть этот замок в любой момент. Тем не менее, — она сделала паузу, чтобы отпить глоток вина и смочить пересохшее горло, — я останусь, если ты согласишься ответить на пару вопросов. Но не здесь. Обстановка этой комнаты слишком подавляет. Я буду во внутреннем дворике, если у тебя появится желание поговорить со мной.

Она поднялась и вышла из столовой. В коридоре окликнула горничную, чтобы та принесла норковую накидку, — вечером на улице было прохладно.

Беатрис укуталась в теплый мех, уселась на скамейку под деревом и приготовилась ждать. У нее не было уверенности, что Эжен вообще придет, но он появился через несколько минут и принес с собой початую бутылку вина и два бокала. Поставив их на столик рядом со скамейкой, он хмуро сказал:

— Давай не будем затягивать, согласна? Задавай свои вопросы, но я оставляю за собой право не отвечать, если сочту нужным. И ты останешься здесь, пока я не разрешу тебе уехать. — Эжен разлил вино, взял один бокал себе и прислонился спиной к стволу дерева. — Сядь так, чтобы я мог видеть тебя, — почти приказал он. — Не прячься в темноте.

Беатрис покорно передвинулась и оказалась в луче лунного света. Собеседника же скрывала тень ветвей, ничего лицо почти невозможно было разглядеть на фоне темного ствола. В отличие от своей гостьи Эжен Делакруа не жаждал откровенного разговора и предпочитал сохранять дистанцию.