Под небом Италии - Денбери Айрис - Страница 12

— Хорошо, что мы, мужчины, обычно носим более нейтральные цвета, — заметил археолог, когда Антония села в машину. — Представьте, что было бы, если бы я надел костюм цвета спелой клубники!

Она внимательно посмотрела на него.

— Розовый не ваш цвет, — уверенно заявила Антония. — Если бы вы жили в Средние века или эпоху Возрождения, то были бы одеты как павлин, в синий с красным бархатный камзол, а через пару веков на вас бы красовались шелковые ярко-зеленые бриджи и тканный золотом сюртук с лиловой оторочкой.

Толбот скривился.

— Нынешняя серость в одежде имеет свои преимущества. А вы, как я вижу, большой знаток исторического костюма?

— Я проходила это, когда училась в художественной школе. И, кроме того, этот предмет меня очень занимает, потому что, если, в конце концов, я пойму, что никогда не стану по-настоящему хорошим живописцем, тогда можно будет попробовать себя в качестве художника по костюмам.

Антония не удержалась и рассказала ему, что теперь может работать в студии.

— Значит, вы все выходные будете проводить за мольбертом?

— О нет. Я буду приезжать на раскопки, если для меня найдется работа.

Толбот ничего не ответил. Немного помолчав, он стал рассказывать о Празднике свечей.

— Это неофициальное название. А вообще-то оно звучит как Corsa dei Ceri, «состязания восковых фигур».

— И никаких свечей? — разочарованно протянула Антония.

— Вечером. А днем город условно делится на три части, и три команды с массивной восковой конструкцией на плечах должны пробежать по узким улочкам, каждая в своем секторе, стараясь как можно быстрее добраться до центра. Как мне сказали, самое интересное начинается, когда участники выходят на финишную прямую на главной площади и команды, которые до этого тащились за лидером, в последний момент со всех ног кидаются вперед и иногда выигрывают, побеждая всего на полшага.

Улицы были запружены людьми, везде чувствовалось праздничное настроение. Толбот припарковал машину в переулке, чуть в стороне от маршрута состязаний, и повел Антонию к главной улице, а затем с прекрасному Дворцу консула, высокому каменному зданию, украшенному зубцами и башенками, теплого, янтарного цвета, с двойными сводчатыми окнами и массивными дверями.

Широкие ступени уже были заполнены гостями, приготовившимися наблюдать за процессией, но Толбот увлек Антонию к маленькой боковой двери, охраняемой тремя служителями. После нескольких коротких фраз один из служителей кивнул, улыбнулся и пропустил их на узкую лестницу, ведущую вверх.

— Сверху нам будет лучше видно, — пояснил Толбот, когда они, преодолев пролет за пролетом, взобрались на самый верх и оказались на просторной террасе, где высокопоставленные горожане оживленно приветствовали друг друга.

Длинные скамьи и расставленные вдоль края крыши стулья ожидали, пока зрители займут свои места.

— Теперь вы можете увидеть великолепный римский амфитеатр, гордость Губбио. — Толбот указал на изогнутую арену совсем недалеко от города.

— Я не думала, что он так близко, — изумилась Антония. — Им ведь до сих пор пользуются?

— Конечно. Все лето там устраивают спектакли. Это все, что осталось от древнего римского города, не считая мавзолея.

— А здесь сейчас идут раскопки?

— Скорее всего, кто-нибудь наверняка копается в окрестностях.

— Когда начнется состязание? — поинтересовалась Антония, когда они с Толботом обошли террасу, любуясь открывающимся оттуда видом.

— В полдень. Я привел вас сюда немного раньше, но боюсь, что, замешкайся мы, и нам не удалось бы пробиться сквозь толпу.

Она улыбнулась:

— И не сумели бы войти в потайную дверь? Полагаю, вы здесь лицо привилегированное.

— Не совсем. Несколько дней назад я написал мэру и спросил, не могу ли я посмотреть на праздник откуда-нибудь сверху. — Он замолчал и покосился на нее. — Ну и конечно, я упомянул, что веду раскопки неподалеку.

Колокола собора принялись отбивать полдень, и это стало сигналом к началу состязания. Когда показалась лидирующая команда, гудение столпившихся внизу людей переросло в оглушительный рев.

Высунувшись между зубцами стены, Антония увидела далеко внизу людей в ярко-желтых рубашках и белых брюках, несущих платформу, на которой была установлена темная, похожая на свечу фигура, примерно двадцать футов высотой, с середины начинающая сужаться по спирали. Ее коническую верхушку вместо фитиля украшала золотая фигурка в развевающемся плаще. За этой командой следовала вторая, одетая в темно-синие рубашки с черными карманами. На плечах они тащили такую же восковую конструкцию, с изображением другого святого наверху. Почти наступая им на пятки, бежала третья команда в красных рубашках. Во главе каждой группы следовал лидер, который то и дело подбадривал своих товарищей и призывал бежать еще быстрее.

— А здесь делают ставки, кто придет первым? — спросила Антония, которой приходилось почти кричать в ухо Толботу из-за гула веселящейся толпы и звуков бодрого марша.

— Думаю, да. Но все дело в том, кто быстрее уйдет со старта и повернет за первый угол на улицу, где другая команда не сможет их обойти.

— Понятно. Похоже на наши гребные гонки. Если вы достаточно проворны, то всегда сумеете воспользоваться своим преимуществом.

В этот момент «синие рубашки», запертые в узком пространстве, вдруг предприняли сумасшедший рывок и, подбадриваемые криками и жестами своего лидера, сумели протиснуться мимо «желтых рубашек» как раз в том месте, где маршрут состязания, изгибаясь, достигал площади. Толпа расступилась, а затем снова ринулась вперед, в то время как «красные рубашки» пытались повторить тот же маневр. Полиция мягко оттеснила зрителей.

— По-вашему, какая команда окажется победителем? — спросила Антония.

Толбот повел ее на другой край крыши, откуда была видна узкая улица, на которой вот-вот должна была появиться первая команда.

— Не знаю. А вы что скажете?

— Я ставлю на «синие рубашки». Посмотрите, как здорово они преодолели этот угол.

— Правильно. А я поставлю на «желтые рубашки». Если выиграете вы, получите два фунта знаменитого перуджийского шоколада по своему выбору.

— А если проиграю?

— Я подумаю, что с вас потребовать. — Он смотрел на далекие холмы за городом, и озорная улыбка кривила его губы. — Скажем, пара сигар в качестве первого платежа.

— Ах! — вздохнула она с притворной серьезностью. — Ничего постоянного. Шоколад будет съеден, а сигары превратятся в дым.

Тут Антония осознала двусмысленность своих слов и покраснела. Получилось так, будто она хотела, чтобы он подарил ей более долговечный подарок.

Но снова всеобщее внимание привлекла команда, показавшаяся на улице.

— «Синие рубашки»! — закричала Антония, хлопая в ладоши.

— А «желтые» у них на хвосте, — заметил Толбот. — Следующий поворот может доказать их преимущество.

Команды вновь скрылись из виду, и Толбот с Антонией присоединились к группе людей, окруживших мэра и других выдающихся горожан. Официант принес поднос с напитками. Толбот и Антония только подняли бокалы за свои команды-фавориты, как археолога подошел поприветствовать мэр.

Будучи представленной главе города, девушка была рада, что может ответить на приветствие на его родном языке. Мэр пожелал ей успехов, и тут рев и ликование толпы возвестили о том, что восковые фигуры приближаются к финишу. Спешно обменявшись поклонами и рукопожатиями, мэр и его друзья вернулись к специально предназначенным для них местам, а Толбот и Антония побежали на угол крыши.

— «Синие рубашки» лидируют! — в восторге воскликнула девушка.

— «Желтые рубашки» еще не проиграли, — возразил Толбот.

— А что будет с нашим пари, если вдруг «красные рубашки» возьмут и победят? — лукаво улыбнулась Антония.

— Тогда оно будет признано недействительным. Вы лишитесь вашего шоколада, а я — сигар. Так что вам лучше не надеяться на то, что выиграет аутсайдер.

На площади было очищено место, и толпа отступила, чтобы дать всем командам равный шанс пересечь финишную прямую. Но «синие рубашки», из последних сил тащившие на плечах свою ношу, сделали последний рывок и победили, всего на пару ярдов обойдя соперников.