Холодный поцелуй смерти - Маклеод Сьюзан - Страница 18

— Считается, что мисс Тейлор пострадала при взрыве в пекарне и, возможно, не вполне отдает себе отчет в происходящем; мы не считаем, что она способна сознательно причинить…

У меня перехватило дух.

— А что, пекарня взорвалась? — выговорила я.

— Конечно, иначе где бы вы так покалечились, дорогая? — Граф приглушил звук. — Насколько я понял, в воздухе было много мучной пыли; руководство новостной компании пригласило специалиста, который объяснил химическую сторону дела, что-то в том смысле, что крахмал очень горюч, пыль легко воспламеняется от малейшей искры — и тогда бабах! — Он всплеснул руками: показал, как все было. — По всей видимости, взрыв был довольно мощным.

В голове запрыгали вопросы — я выбрала самый главный:

— Никто не пострадал?

— Никто, кроме вас и Малика аль-Хана, который, к несчастью, в куда более тяжелом состоянии и едва ли сможет в ближайшем будущем чем-либо вам помочь. — Он просиял и стиснул мне ляжку, отчего по телу прокатилась новая волна страсти — отличное средство пресечь дальнейшие расспросы на корню. — Смотрите, смотрите, это мой любимый эпизод! — заявил он, снова махнув пультом в сторону экрана.

Я пригляделась и сквозь похотливую муть различила пекарню. Это была запись с камеры видеонаблюдения: кто-то, стоящий спиной к объективу, — то есть я, — в шортах и флиске, говорит с парнишкой из цветочной лавки. Я огляделась, показав камере свой профиль во всех подробностях, потом стянула флиску… Дата и время переключились на следующий кадр — полчаса спустя: взрыв высадил весь фасад пекарни, в воздух взметнулись груды битого кирпича, мусора и пыли. В развалинах замелькали оранжевые языки пламени. Картинка сменилась очередной говорящей головой, звук отключился.

— У вас настоящий талант вызывать раздражение. — Граф смахнул с колена пылинку. — С вашей стороны это недальновидно, дорогая.

Я глядела на экран, мучительно стараясь просеять все, что узнала, сквозь частое сито. Неужели он прав? Неужели я и в самом деле разозлила кого-то до такой степени, что бедного Томаса убили только ради того, чтобы подставить меня? Или была какая-то другая причина? Так или иначе, я ничего не узнаю, пока кто-нибудь не найдет убийцу — или я сама, или полиция. Беда в том, что стоит мне войти в Скотленд-Ярд без алиби — и инспектор Крейн вздернет меня на рее, не успею я вякнуть «невиновна». В мыслях она уже вынесла мне приговор — и весь мир об этом знает. Никакие другие подозреваемые ей не нужны, никого она не будет искать, тем более другую сиду, и вообще, я единственная сида в Лондоне. И — да, я сида, я из волшебного народа, а значит, в отличие от человека, мне не дадут посидеть в тюрьме, пока время работает на меня, а быстренько отправят на гильотину.

Граф выжидательно смотрел на меня, а поскольку, огрев меня кнутом (с клыкастым наконечником), он явно собирался предложить мне пряник, я уныло произнесла то, чего от меня ждали:

— Назовите вашу цену.

— Прямо и по существу, как всегда Ах, дорогая, какую сладость сулит мне эта ваша черта — среди прочих! — Граф облизнулся. — Но, разумеется, сначала дела, а радости потом. — Он показал на экран. — Я могу сделать так, чтобы от этих неприятностей не осталось даже воспоминаний.

Кто бы мог подумать?

— Как именно?

— Гм… у меня же связи в высшем свете. — Он на миг нахмурился. — Или в низшем? — Он улыбнулся, словно я должна была понять шутку. Я не поняла. — Так или иначе, у меня есть друзья, разделяющие мои идеалы, — продолжил он, — и справедливо озабоченные сложившимся положением.

Тут настала моя очередь хмуриться.

— Каким положением?

— Ну как же, моей кончиной, разумеется. — Он в очередной раз стиснул мне ляжку, и я опять едва не задохнулась от прилива страсти. — Мое место среди лондонских вампиров опустело, достойных преемников у меня нет. Боюсь, как бы недостаточно чуткое руководство не привело к полнейшему хаосу. Все мои продуманные планы, все труды ради достижения нынешнего статуса вампиров в обществе — все пойдет прахом из-за некомпетентности…

— Какого… — Я осеклась, наткнувшись на предостерегающий взгляд Графа и осознав, что его рука по-прежнему лежит у меня на бедре. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

Взгляд стал снисходительным.

— Позвольте все объяснить, дорогая. Последние восемьсот лет я без устали трудился ради того, чтобы вампиры в нашей стране пользовались уважением людей и, в свою очередь, уважали их. — Он поправил манжеты. — Только поэтому нам удалось восстановить себя в правах, только поэтому нас не затравили до полного исчезновения, как случилось в России и на Востоке. Только поэтому нам не нужно баррикадироваться в замках, как во всей остальной Европе. — Он распростер руки, словно обращался к целой толпе слушателей. — Чтобы так продолжалось и дальше, я задумал гениальный план: вампиры должны вносить свой вклад в индустрию развлечений и средства массовой информации, тогда их перестанут считать кровососущими паразитами, пресмыкающимися перед Ведьминским советом, и они возвысятся до всеми почитаемых знаменитостей, влияющих на жизнь человечества в целом, к чему мы так стремились.

Приехали — болтун, одержимый манией величия!

— Теперь я больше не присутствую на сцене, мой голос перестал быть решающим, — гнул свое Граф, — и я опасаюсь, как бы реакционные элементы нашего общества не навязали нам ситуацию, когда нам снова придется прятать лица и притворяться, будто мы не те, кто есть на самом деле, ради сомнительных удобств…

Я прищурилась:

— Мне по-прежнему не ясно, чего вы хотите.

— Женевьева, вы состоите со мной в кровных узах. — Граф лучезарно улыбнулся. — Вы станете моим воплощением.

— Чего?! — Понятнее мне не стало.

— Вы во всем разберетесь, дорогая. — Граф небрежно махнул рукой в сторону окон. — К сожалению, нам пришла пора расстаться. Приближается рассвет, и я вас на время покидаю, отдыхайте.

Я ошарашенно глядела на пустое место — не осталась ли в воздухе его клыкастая улыбка, как у Чеширского Кота?

Тут я поняла, что могу двигаться.

Надо отсюда выбираться — не важно откуда, важно куда. Я с трудом села, ладони скользили по дурацким атласным простыням, руки и ноги были как чужие, циферки на мониторе у постели мелькали все быстрее, сердце отстукивало в ушах крещендо…

Дверь в спальню отворилась.

Вошел мужчина лет сорока, с большим деревянным подносом, на бледном как полотно лице читалась тревога. Он был одет в джинсы и мятую футболку, локти и запястья основательно перебинтованы. Мужчина остановился у изножья кровати и поглядел на меня глазами, которые казались огромными, будто у совы, из-за очков в металлической оправе с толстыми линзами. Руки у него так дрожали, что посуда на подносе брякала. Тревога развеялась, и он улыбнулся, показав ровные белые зубы — человеческие.

— Прекрасно, мисс Тейлор, вы пришли в себя! — По углам подноса отщелкнулись коротенькие деревянные ножки, и незнакомец поставил его на кровать. — Я уже начал беспокоиться.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я посмотрела на поднос: охлажденная бутылка «Кристалла» — моя любимая марка водки, — и рядом два стакана, один пустой, другой с апельсиновым соком, фарфоровое блюдечко с лакричными конфетами и что-то похожее на сэндвич с беконом, помидорами и салатом. Все мое любимое — кроме красной розы в граненой стеклянной вазочке, — и если бы незнакомец не был вампирской шестеркой, я бы испугалась, что это не несколько потасканный тюремщик, а маньяк, который давным-давно меня выслеживал и все обо мне знает.

— Кто вы такой, а? — рявкнула я.

Совоглазый дернулся, как будто я его ударила.

— Доктор Джозеф Уэйнрайт. Джозеф. Разве вам Малик не говорил?..

Раздался писк тревожного сигнала, незнакомец осекся, и мы разом посмотрели на сердечный монитор. Красные циферки показывали триста два удара в минуту. Я отодрала датчики от груди, поморщилась — они потянули за собой кожу. Чем их только приклеивают, прах побери? Суперклеем, что ли? Красные циферки замигали и погасли, график сердечной деятельности стал плоский, и тревожный сигнал принялся ритмично и пронзительно взвизгивать. Я хлопнула по кнопке, и он умолк.