Холодный поцелуй смерти - Маклеод Сьюзан - Страница 60

От ощущения, что меня предали, мне стало так же больно, как от удара мечом. Я подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом, слезы жгли глаза, перехватывали горло. Той ночью голос приказал мне бежать. Я проглотила слезы. Нет, плакать я не стану. От вампиров нельзя убегать — так учила меня Матильда. А я-то поверила голосу в голове, поверила голосу Малика, поверила, что он сулит спасение…

А Малик погнался за мной, словно за диким зверем на охоте.

Малик вонзил в меня клыки.

Малик заразил меня вирусом «Дубль-В».

Малик, а не Автарх, как я думала раньше.

Ярость накрыла меня волной, выплеснулась наружу длинным свирепым воплем. Какого дьявола он это сделал? Почему нельзя было попросту убить меня — и не обрекать на вечную зависимость от него или от любого кровососа? Я колотила по кровати, рвала простыни в клочки, расшвыривала подушки, пока они не кончились, хотела что-нибудь разбить, расколотить, сломать, хотела, чтобы этого никогда не было. Опять закричала, еще раз, еще, пока не хлынули слезы, горячие, жгучие, и я снова не заснула, обессиленная, вялая, оцепеневшая от горя.

Я неподвижно лежала на изодранной простыне и глядела, как тают наверху звезды в предрассветном небе.

Нельзя убегать, нельзя отбиваться, вампира это только раззадорит.

Может, Малик и не хотел меня заражать, может, он не совладал с собой.

И при этом спас меня от Автарха, по-настоящему спас.

Этакий прекрасный, но смертоносный ангел-хранитель.

Меня охватило теплое чувство благодарности, оно притупило гнев и утолило горе, а заодно в водоворот противоречивых эмоций змейкой юркнула еще и страсть. Причем я не понимала, что именно хочу отдать Малику — горло, тело или даже сердце…

И вообще, хочу ли я еще когда-нибудь встречаться с этим красавцем.

Словно по заказу, в приоткрытую дверь донесся голос Малика с едва уловимым акцентом:

— …чтобы уничтожить личинок до того, когда кто-то из них вылупится, нужно убить их носителя, кельпи, другого способа нет.

Я медленно села, обхватила колени и стала ждать ответа. Ответа не последовало. Пауза все тянулась и тянулась, утончалась и утончалась, и вот уже плеск воды и далекое жужжание чар исчезли, и не осталось ничего, кроме грохота моего сердца, колотящегося в ожидании. В конце концов мне пришлось признать, что встречаться с этим красавцем я все-таки хочу. Что же касается всего прочего, пока я намерена предложить ему только…

— Спасибо, — буркнула я, зная, что он меня услышит, и, не сдержавшись, с ехидцей добавила: — В следующий раз, когда соберешься меня убивать, придумай что-нибудь не такое жестокое.

«Уповаю на то, что следующего раза не будет, Женевьева». Его слова скользнули мне в голову печально и покаянно.

Я легла обратно и опять принялась созерцать бледнеющие звезды в вышине. Сеть успокаивающих зеленых чар сползла на постель, я не стала ее прогонять, и она накрыла меня, словно мягкое теплое одеяло, и заботливо подоткнулась со всех сторон.

— О да, но убивать носителя — дело трудное, вампир. — Картавый говор Тавиша звучал неодобрительно. — Особенно если учесть, что душа Женевьевы возвращалась в тело с такой неохотой.

Я вздохнула — все-таки я осталась в живых, и это хорошо. А Розино тело? Она вампирша, так что, скорее всего, и ей удалось уцелеть, но все-таки… Я коротко помолилась любому заинтересованному богу — пусть она (или оно) тоже избежит гибели — и отметила про себя, что этот вопрос тоже стоит в моем списке неотложных дел. Получается, что Малик, прибегнув к радикальным мерам, то есть к мечу, в некоторой степени решил «проблему Розы» — тот пункт, где значилось «Сделать так, чтобы Розино тело не сожрали демонята».

— Даже если тело, которое временно занимала Женевьева, и пережило физические разрушения, которые причинили личинки, — напряженно произнес Малик, — нельзя исключать, что ее личность уничтожена. Женевьева уже подпала под влияние личности Розы, а рассудок Розы утратил устойчивость еще до того, как им начала манипулировать колдунья.

С Ханной я тоже поквитаюсь — ничего себе мелкие услуги!

Подумав о мелких услугах, я вдруг поняла, что знаю, как решить «проблему Розы». Нужно всего-навсего сообщить Малику то, ради чего он меня выслеживал. «Ханна Эшби знает, где лежит тело Розы, — мысленно проговорила я. — Это она управляла чарами с тех пор, как погибла Древняя».

«Благодарю, Женевьева, — снова послышался в голове голос Малика. — Теперь я знаю, как мне поступить и с колдуньей, и с Розой».

Отлично — два решения по цене одного. Я вычеркнула их из списка неотложных дел, зато добавила туда яйцо Фаберже, сделав мысленную сноску с упоминанием неоднозначного интереса к нему со стороны Нила Баннера, хотя я по-прежнему не понимала, что мне делать с заключенной в яйцо душой Древней.

— Говорил я тебе, наша бин-сида не из слабеньких! — В тоне Тавиша было пополам гордости и озабоченности. — Поглядел бы ты, как она разделалась с Графом, когда он месяц назад полез к ней и к ее другу-фавну!

Я подняла бровь: кельпи с вампиром болтали, словно закадычные приятели или по крайней мере старые знакомые. Есть над чем задуматься. А обо мне они сплетничали так, словно провели за этим занятием не один час — и не в первый раз.

Мысли метались во мне, словно стайки крошечных рыбок, а я увлеченно гонялась за ними и так увлеклась, что голоса отодвинулись на задний план. Рыбка-мысль об убийстве Томаса и о том, как найти сиду-убийцу, ускользнула из пальцев, зато мне удалось поймать за хвост воспоминание Ханны о последнем разговоре Древней с Графом.

«Запрет утратил силу, когда ей исполнилось двадцать три года, но теперь, когда в игру вступили ведьмы, она снова недосягаема для меня».

Тогда я не обратила особого внимания на эти слова, однако «запрет», каким бы он ни был, объяснял, почему лондонские вампиры не набросились сворой голодных псов на беззащитную девочку-сиду, когда она объявилась у них прямо под носом. Конечно, последние десять лет я вела себя ультраосторожно, но ведь достаточно было пару недель продержать меня в плену, и без яда меня бы так сильно скрутило, что я бы валялась в ногах у первого попавшегося кровососа, умоляя его вонзить в меня клыки…

Ну а потом, чуть больше года назад, я нашла работу в «Античаре», как раз за несколько дней до того, как мне исполнилось двадцать три. Я была счастлива, как гоблин, которому подарили гору блестящих цацек: мне не просто удалось найти работу, связанную с магией, но, поскольку «Античар» — ведьминская фирма, я еще и заручилась покровительством ведьм. Неудивительно, что Граф изволил гневаться. Срок запрета окончился — а я по-прежнему была для него недосягаема.

Между прочим, на свете не так много вампиров, которым могущество позволяет диктовать свои условия и что-то запрещать Графу, да и всем остальным кровным кланам в Лондоне, поэтому не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что без Малика здесь не обошлось, — но зачем Малику все эти сложности? Особенно если учесть, что он, по его же словам, жаждал меня и моей крови с тех пор, как мне было четыре года. Мог бы просто прийти и взять меня с потрохами. Я заражена вирусом, а он, очевидно, с самого начала всегда знал, где меня найти.

Я уже открыла рот, чтобы спросить его, но тут мне внезапно вспомнилось проклятие дрох-гвиде, которое наложила сидская королева, и то, что волшебному народу внезапно потребовалась машинка по изготовлению младенцев, и все встало на свои места. Малику помешал лондонский волшебный народ, видимо, в лице Тавиша. Но если это так, по-прежнему непонятно, почему, собственно, дриады или другие мои сородичи только сейчас додумались, что можно похитить меня и обрюхатить.

В четырнадцать лет сиду гораздо проще держать в подчинении, чем в двадцать четыре года.

Однако, кроме Тавиша, я за все время пребывания в Лондоне откровенничала только с тремя сородичами из волшебного народа и так старалась, чтобы никто не догадался о моем отчасти вампирском происхождении, что это никогда не казалось мне странным. Но теперь, на свежий взгляд, мне показалось, что это почти так же странно, как и то, что за десять лет меня практически не тронул ни один вампир.