Холодный поцелуй смерти - Маклеод Сьюзан - Страница 69

Я не стала его разочаровывать и объяснять, что забеременею, только если сама захочу. Лежала и молилась, чтобы он так и продолжал мечтать о будущем отцовстве и ничего не предпринимал в этом направлении. Все равно в такой позе ничего не выйдет, ему придется меня отпустить, а тогда я смогу…

…тоненький побег царапнул меня по животу и пополз к застежке джинсов.

— Жалко, что повеселиться обычным банером не выйдет, — прошелестел Бандана мне в щеку, — но сеять рассаду божно и так…

Побег юркнул мне в трусы… Ни за что!!!

Ярость поднялась во мне золотой волной, я сосредоточилась на чарах, вложила в них всю волю — и взломала.И мир взорвался.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Мне улыбался ангел — на фоне прохладного серебристо-золотого тумана, переливающегося радужными огнями. Светло-золотые локоны окружал серебристый нимб, тоненькую фигурку облегало роскошное свадебное платье — сплошной шелк, атлас и кружева. Пахло корицей, апельсинами и сладкой ванилью. В одной изящной ручке прекрасная дева держала волшебную палочку, другую протягивала мне. Я уставилась на эту ручку в полной растерянности. Ногти были выкрашены в разные цвета: синий, зеленый, желтый, красный и черный. Это как-то не сочеталось с ангельским обликом. Сон? Галлюцинация? Может, я умерла и оказалось, что загробная жизнь и вправду похожа на рождественские открытки? Я накрепко зажмурилась. Но когда я открыла глаза, красавица никуда не делась — она по-прежнему смотрела на меня, улыбалась и протягивала руку. Я вгляделась в туман, пытаясь понять, что это за прозрачные перепончатые штуки у нее за спиной — неужели действительно крылья? Нежное личико омрачилось, красавица повернулась посмотреть, что делается у нее сзади.

— Я умерла? — спросила я сиплым, как у придушенной жабы, голосом.

Красавица повернулась ко мне — от изумления она казалось еще моложе.

— Не знаю, — прошептала она. Радужные огни перестали мерцать и понемногу угасли. — Тебе кажется, что ты умерла?

Я обдумала ее слова. Мне многое казалось, — например, что мне оторвали руки. Я поднесла их к лицу в смутной тревоге. Нет, руки при мне, хотя все исцарапаны и в крови, как будто я продиралась сквозь густой терновник. Если прищуриться, получалось даже, что все пальцы на месте. Горло болело так, что казалось, будто я подавилась кактусом, а когда я прикоснулась к шее, на пальцах осталась кровь и ошметки чего-то зеленого, и насчет головы мне тоже казалось — казалось, что на ней как следует потоптался раздражительный тролль и превратил ее в кашу. Но все это были пустяки по сравнению с колющей болью в ребрах. Я решила, что если я умерла, то для рая мне слишком уж больно и, скорее всего, я попала в другое место.

— Вроде бы в аду ангелов нет, — заметила, точнее, проскрежетала я.

На ее личике появилось мятежное выражение, она наморщила носик:

— Будешь плохо себя вести — ангелы покусают!

Я ошарашенно заморгала. Не ожидала такого ответа! Дева склонилась надо мной, грациозно изогнув талию, и пропустила между пальцев прядь моих волос.

— Твои волосы словно дыхание дракона — такие яркие, все золото да медь. Ты умеешь завивать их дымком?

Наконец-то я разглядела ее глаза — прекрасные светло-золотистые глаза с вертикальными, как у кошки, зрачками — и поняла, что никакой она не ангел, а то, чего я никогда в жизни не видела, по крайней мере, без зеркала.

Самая настоящая сида.

Каша в голове начала деятельно превращаться в нечто более прозрачное.

Неужели это та самаясида? Та, которая убила Томаса? Наверняка это она — вряд ли в Лондоне их две, таких совпадений не бывает. Беда в том, что глаза, в которые я смотрела, были круглые и простодушные, как у ребенка, но это была сида, и даже если она выглядела лет на семнадцать-восемнадцать, на самом деле ей могло быть… гм… несколько столетий от роду.

Да что там пустые глаза, — похоже, у нее вообще были не все дома, то есть вообще никого.

— Нет, завивать их дымком я не умею, — проговорила я.

Красавица разочарованно надула губки и выпрямилась.

— А Сесили умеет, и еще она умеет делать из дымка картинки, например луну и солнце, и звезды, и даже горы и замки! — Она показала руками какие.

Я с трудом поднялась на ноги, прижимая руку к правому боку.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Не спрашивай, милый, как меня звать,

Куда веселей с безымянной гулять,

Если не знаешь,

С кем ты гуляешь,

Можно гулять и позора не знать! —

пропела она тоненьким фальцетом, после чего подобрала длинные шелковые юбки, присела в реверансе и утанцевала в серебристую дымку.

— Ладно, — пробормотала я, потирая переносицу, чтобы задавить мигрень в корне.

Что там говорила Грианна? Вроде бы просила обращаться с сидой бережно…

Я вздохнула — теперь-то понятно, что она имела в виду. Подняв голову, я осмотрелась — надо было разобраться, куда я угодила.

Серебристый туман развеялся, оставив лишь легкое мерцание в воздухе, и я поняла, что осталась где была — на четвертом этаже собственного дома, только теперь я стояла в центре площадки, джинсы приспущены с бедер, живот покрыт кровоточащими царапинами, такими же, как на руках. Застегивая джинсы, я снова покривилась от боли в боку. Выглядела площадка так же, как и до того, как я взломалачары, — почти так же, не считая зазубренной дыры, зиявшей на месте двери в квартиру ведьмы Уилкокс. И опилок, толстым ковром покрывавших площадку и лестницу.

Под слоем опилок виднелись два холмика — надо полагать, дриады, оглушенные анемоновыми чарами. Я поглядела вниз — ага, еще два холмика, они же Бандана и Красный Тюрбан, а в самом низу можно различить макушку Панаминой панамы, всю засыпанную его же щепками.

Опилок и щепок была целая куча — одной деревянной двери, даже с рамой, не хватило бы, так что я решила, что отчасти они от самих дриад. Правда, когда я взломалачары (вот почему вид у меня был такой, как будто меня протащили сквозь терновый куст туда и обратно), они, судя по всему, остались живы, ведь их тела не растаяли в воздухе, не угасли. Но играть во Флоренс Найтингейл я все равно не собиралась: Бандана позвал подкрепление, и я хотела забрать отсюда Ангелочка-сиду до того, как оно прибудет — ну, или полиция. Подумаешь, поломались, сами виноваты.

Я повернулась к Ангелочку — та восторженно хихикала, подбрасывая в воздух пригоршни опилок и тыкая в них своей волшебной палочкой, отчего они не падали на пол, а кружились вокруг нее по орбитам, будто пчелы вокруг горшка с медом.

Пора ей домой. Я обтерла кровь с исцарапанных рук о футболку, потом, помня о ребрах, осторожно расстегнула карман куртки и вытащила оттуда гладкий гематит, который дала мне Грианна. Оказавшись у меня в ладони, он тихонько загудел, и я ощутила, как это гудение отдается в позвоночнике. Я помахала Ангелочку, стараясь привлечь ее внимание, и она подхватила свои объемистые юбки и поспешила ко мне, поддавая по пути туфелькой опилки, которые присоединялись к хороводу.

Я улыбнулась ей — заискивающе, словно маленькому ребенку.

— Хочешь к Сесили? — спросила я, разумно предположив, что Сесили, наверное, ее нянька или опекунша.

— Да!

Она захлопала в ладошки, просияла от уха до уха — и, не успела я поздравить себя с легкой победой, метнулась мимо меня в квартиру ведьмы Уилкокс.

Я вздохнула и поплелась за ней в зазубренную дыру, которая вела в маленькую прихожую без окон. В нос мне ударила металлическая вонь старой крови, по коже побежали мурашки, и я пробежала мимо двух закрытых дверей и ворвалась в гостиную.

Гостей тут явно не ждали.

По периметру задвинутых штор пробивался солнечный свет. Всю мебель раздвинули к стенам, множество грязно-белых свечей превратились в бесформенные комья воска. Воздух в комнате был душный, спертый, словно в нем таилось что-то невидимое. Меня передернуло. Посреди комнаты кто-то расстелил большой кусок голубой клеенки и нарисовал на ней круг красным песком. В круге лежало обнаженное тело, ссохшееся от старости.