Викки - Уолкер Руфь - Страница 19

Это был веселый, сверкающий полировкой домик; в выборе и покупке мебели, ковров, обоев, картин и панелей самое деятельное участие приняла Кланки. Заботы обустройства настолько захватили Мару, что сомнения и угрызения совести в связи с судьбой дочери отошли на задний план — но не покинули ее совсем. Даже в эти счастливые дни бывали моменты, когда разлука с дочерью становилась почти невыносимой.

На помощь пришло другое увлечение: ее захватило стремление восполнить отсутствие образования. Почти за год она научилась беглому чтению, а когда освоила эту премудрость, с ненасытной жадностью ребенка набросилась на книги, глотая их одну за другой. Исступленная жажда открытия нового заставляла ее беспрерывно читать, ходить в музеи и картинные галереи, учиться всему подряд — от бухгалтерского дела до тонкостей кулинарии. Иногда на очередные курсы вместе с ней записывалась и Кланки, но раз от раза все с меньшим и меньшим энтузиазмом.

Нет, при ней подруга блистательно разыгрывала неподдельный интерес, и потребовалось время, прежде чем Мара поняла: Кланки всего лишь подыгрывает ей, составляет компанию, а в душе томится и тоскует по прошлому, которого так неожиданно лишилась.

С Лобо все обстояло иначе. Немой великан окунулся в новую жизнь с радостью бродячего пса, обретшего, наконец, кров. Особым успехом он пользовался у соседей, поскольку всегда был готов помочь вдове покрасить забор, починить подтекающий кран в доме одинокой матери — и при этом кротко сносил баловство виснувших на нем малышей, очарованных этим страшным гигантом с добрыми глазами и непонятными жестами вместо слов…

Он старел у них на глазах, потихоньку, незаметно для Мары, сдавая, пока буквально в один день из пышущего здоровьем и силой мужчины не превратился в дряхлую развалину. Кланки первая обратила внимание на то, что он просыпается все позже, ест все меньше и на глазах худеет. Когда позвали врача, тот сказал лишь, что «дело в сердце, перетруженном несоразмерным весом, и исход — вопрос времени»…

Лобо умер на шестой год их вынужденной ссылки, и единственным утешением для них было то, что кончину он встретил с улыбкой облегчения. Они похоронили его на солнечном кладбище, расположенном на одном из холмов возле Санта-Розы, а поскольку фамилии его они не знали, на надгробии было высечено «Другу Лобо», и лучшую памятную надпись для добродушного великана трудно было придумать.

Вскоре после смерти Лобо Мара однажды поняла, что Кланки не находит себе места. Да и сама она после нескольких лет жизни в уединении подошла к тому моменту, когда существование без цели и движения становится невыносимым. И ей стало ясно, что наступило время для новой решительной перемены.

Зимой 1935 года Мара отправилась на встречу с мистером Сэмом: поездом — до Тампы, а остаток пути — на взятом напрокат автомобиле. В свое время, решив имитировать смерть от несчастного случая, она все же поставила об этом в известность мистера Сэма, понимая, что содействие этого человека может оказаться крайне важным. Тот с готовностью поддержал ее идею — наверное, как она подозревала, в душе радуясь возможности расстаться с артисткой, не платя неустойку по контракту. «Интересно, — думала она, катя в машине в направлении Орландо, — узнает ли он меня даже после того, как я позвонила о своем приезде?»

Вдали показался рассыпанный по горизонту городишко — Орландо. Цирк, однако, размещался чуть дальше, на пустыре, чтобы не тревожить сельских жителей и не давать повода для жалоб на шум и грязь от животных. На сухом песчаном пустыре не росло ничего, кроме карликовых пальм и кустарника, но холмы вокруг заслоняли местечко от зимних ветров с залива, убийственно холодных и промозглых для тех, кто знаком с климатом Флориды не понаслышке.

Когда машина свернула с шоссе в сторону «зимних квартир», Мара пристально вгляделась в открывшуюся ее глазам картину, повсюду замечая признаки тяжелых времен. Конечно, когда вся страна корчится в муках «великой депрессии», трудно ожидать благосостояния у циркачей, но почему-то острейшее чувство вины пронзило ее. Что ни говори, благодаря деньгам Сен-Клера она не знала нужды…

Мистер Сэм, чуть поседевший за эти годы, вскочил, как только Мара вошла в Серебряный фургон, и лицо его просияло счастливой улыбкой. В Маре шевельнулось прежнее тщеславие. И вообще, она была рада, что за эти шесть лет они умудрились сохранить добрые отношения. Хотя шрамы на ее лице были разглажены во время пластической операции, а прекрасные зеленые глаза сверкали все тем же огнем, перемены были слишком значительными, чтобы мистер Сэм смог легко узнать ее. И все же он узнал, и Мара почему-то обрадовалась этому. Спрятав волосы под модной шляпой в виде чалмы, она считала, что стала совсем неузнаваемой. Конечно, старожилы цирка могли бы найти отдаленное сходство, но кому придет в голову, что погибшая Принцесса Мара ожила и вновь появилась в цирке?

— Как поживаете, мистер Сэм? — спросила Мара.

— По-всякому, — сказал он и выдвинул для нее стул. — Ты очаровательна как и прежде.

— Спасибо, и хотя на самом деле это не так, мне приятно слышать ваши слова. — Она окинула взглядом знакомое помещение: тот же облезлый дубовый письменный стол, миссионерские стулья, видавшие виды дубовые ящики для карточек. — Такое впечатление, что я заходила сюда только вчера. Ну а как идут дела?

— Плохо, если честно. Тяжелые времена для цирка, как, впрочем, и для всех. У людей нет лишних денег на развлечения. Они целый день толкутся на ярмарке, глазеют по сторонам, но ни в цирк, ни на аттракционы не идут. Изредка купят рожок с кремом или стрельнут в тире — и все. У нас сейчас одна забота, Мара: как не пойти ко дну. Я даже не знаю, долго ли мы протянем. Это чистая правда. Если бы прошлым летом мы не брали натурой: цыплятами, ветчиной, овощами, — то на одном рисе мы бы все уже загнулись. Я не могу платить артистам даже половину зарплаты. Часть труппы сейчас продолжает работать за пищу и жилье, остальные перебиваются пособиями по безработице и ждут начала сезона, чтобы присоединиться к нам.

— Если бы я предложила зимовку без платы за стоянку — это бы вам помогло?

Мистер Сэм впился в нее взглядом:

— Ты готова пойти на это, дочка?

— Считайте себя моими гостями — и на этот год, и на следующий, если дела не пойдут лучше. Что скажете?

— Я бы сказал… А что ты хочешь получить взамен?

— О, вы все такой же подозрительный, мистер Сэм!

— Просто я уже несколько раз садился в лужу, доверившись чужому великодушию. А кроме того, ты не хуже других умеешь считать доллары. Так чего ты добиваешься? Тебе нужна моя помощь?

Мара улыбнулась ему:

— Вы как всегда попали в точку, мистер Сэм. Я имею честь просить вас об услуге. Я знаю, что вы никогда не держали в труппе предсказательниц судьбы, но случилось так, что я в совершенстве освоила гадание на картах.

Мистер Сэм скептически оглядел собеседницу.

— Надеюсь, ты не станешь морочить голову испытанному другу, Мара? Боюсь, я уже стар для этого.

— Вам — никогда. Но я, к вашему сведению, цыганка. — Не обращая внимания на его презрительное фырканье, она продолжила: — Я научилась читать по картам еще ребенком, а сейчас нам с Кланки нужна «крыша» для работы. Заботы о палатке и прочем реквизите я беру на себя. Я уж не говорю о том, что вам не придется выделять мне место в пульмановском [5]вагоне, поскольку я намерена приобрести себе грузовик и фургон. Все, что я от вас прошу, — это приличное место рядом с главным шатром. За это вы получите солидный процент от нашей прибыли и бесплатную стоянку на зимнее время.

— Ты же знаешь, что мне не по душе прорицатели, а особенно рядом с моим цирком. Слишком уж отдает чертовщиной это занятие!

— Сатана не имеет ни малейшего отношения к моему будущему бизнесу. Все будет чисто, о мошенничестве не может быть и речи.

— Ты уверена, что справишься? — с сомнением спросил мистер Сэм. — Здесь нужен особый талант: не так-то просто предсказать будущее так, чтобы это понравилось клиенту.