Мара - Уолкер Руфь - Страница 26

Джоко молча слушал, пока Мара подробно описывала ему все упражнения, которые Лео заставлял ее делать. Когда она закончила, Джоко одобрительно кивнул:

— Что ж, это неплохо. Он молодец, что дает тебе нагрузки постепенно. Видно, он все хорошо продумал, учит тебя трюкам простым, но эффектным. Сальто-мортале бывают разные, и их исполнение зависит не только от техники, но и от артистичности. Я знаю одну гимнастку, которая делает бланшивесьма посредственно, но душа у нее при этом далеко не посредственная, и что ты думаешь? Она имеет бешеный успех! В тебе, мне кажется, тоже есть артистизм, и поэтому ты сможешь стать звездой. Но для этого тебе нужно научиться не только гимнастике, но и очень многому другому. Начать хотя бы с твоей речи. С ней нужно срочно что-то делать. Надо научиться говорить на хорошем, чистом английском.

Мара обдумывала его слова.

— Ты ведь научишь меня, правда? — спросила она.

— Я бы мог. Но вопрос — захочу ли я?

— Я не понимаю. Разве мы не друзья?

Джоко расхохотался:

— Шучу! Конечно же, я помогу тебе. Заниматься начнем сегодня, сразу после ужина. Что же касается гимнастики, советую обратить особое внимание на бланши. Эти трюки чертовски эффектны!

— Но я ненавижу бланши! Их жутко больно делать. Посмотри, какие у меня следы от веревки! — Она показала ему запястье.

— Это цена успеха, Мара. Думаешь, мне доставляет большое удовольствие падать на задницу, чтобы насмешить зрителей? Не думай, что все дается легко. Но в любом случае твои раны нужно подлечить. Пойдем, я отведу тебя в зверинец к доктору Макколлу. Он тебе их чем-нибудь смажет.

Мара уже знала, что доктор Макколл — цирковой ветеринар, и если артист начинал прихварывать или получал легкую травму, он обращался именно к нему, а не к городским врачам. Последние лечили циркачей крайне неохотно. Во-первых, им не нравилось, когда артисты ждут приема вместе с остальными пациентами. А во-вторых — из-за денег. Куда врач может послать цирковому артисту счет, если тот «сегодня здесь, а завтра там»?

А доктор Макколл денег брал немного — к тому же, по мнению цирковых артистов, опытный ветеринар даст сто очков вперед модным городским врачам…

Они нашли доктора, пожилого седовласого мужчину, в загоне для хищников, где он пропесочивал мальчика — помощника в зверинце. Рыжая львица проводила вошедших сонным взглядом.

— Ничего удивительного, что у нее опять расстройство желудка, — говорил доктор Макколл. — Кошачьи чрезвычайно подвержены кишечным инфекциям. Если я говорю, что клетки нужно держать в чистоте, это значит, что их нужно выскребать как следует, с теплой водой и мылом, а потом хорошенько смывать пену. После каждой уборки должна царить такая идеальная чистота, чтобы ты сам не побрезговал съесть с пола кусок мяса. Я понимаю, что ты новенький, и пока прощаю тебе. Но если будешь так же скверно работать и дальше, я выгоню тебя из цирка взашей.

Мальчик хлопал глазами так испуганно, словно перед ним был тигр, и как только ветеринар повернулся к Джоко и Маре, поспешил убраться. Доктор достал спирт, бинты и банку мази. Запах мази показался Маре удивительно знакомым. У них в таборе точно таким же лекарством мазали раны лошадей.

Тщательно обработав рану спиртом, доктор наложил толстый слой мази и перевязал запястье бинтом. Он протянул Маре маленькую баночку.

— Будешь мазать сама два раза в день, пока она закончится, — объяснил он. — Кожа должна скоро зажить. Если вдруг это место покраснеет или вздуется, немедленно приходи ко мне. Во Флориде климат опасный — множество насекомых и плесневых грибков. Нужно быть начеку.

Мара кивнула; ее внимание было уже целиком поглощено огромным тигром, который ходил взад-вперед по клетке, изредка останавливаясь, встряхивая могучей головой и поглядывая желто-коричневыми глазами на стоявших рядом с его жилищем людей. Когда он ворчливо взвыл, Мара просунула руку между прутьев.

— Что ты делаешь?! — перепугался доктор Макколл.

— Ничего. Он меня не укусит, — уверенно сказала Мара.

Тигр обнюхал ее пальцы, издал нечто похожее на кашель и потерся носом о руку Мары.

— Ты умеешь обращаться с дикими животными? — удивился Джоко. — Может, ты ошиблась в выборе жанра? Ты была бы ослепительно хороша на арене со львами и тиграми, с хлыстом в руках и в блестящем костюме.

Маре не понравился его насмешливый тон. Она ничего не сказала в ответ, только поблагодарила старого доктора и спросила, сколько с нее причитается.

— Нисколько, — ответил Макколл. — Мне доставляет удовольствие лечить иногда двуногих пациентов, а уж тем более таких симпатичных, как ты.

Уже на улице Джоко усмехнулся:

— Ты одержала еще одну победу. Теперь у тебя целых два друга — только с этим будь осторожна. Он неравнодушен к женщинам.

— Мужчины все одинаковы, — равнодушно сказала Мара.

Джоко удивленно приподнял бровь:

— Ко мне это тоже относится?

— Нет, — улыбнулась Мара. — К тебе нет. Ты не из них.

Джоко аж пополам согнулся от внезапного приступа смеха.

— Ох, давно я так не смеялся! — сказал он наконец, вытирая слезы безупречно чистым носовым платочком.

— Почему ты постоянно смеешься надо мной? — спросила зло Мара. — Мне это совсем не нравится.

— Поверь, мне тоже. Но смехом я зарабатываю на жизнь… Говоря по правде, я мог бы уже стать богачом, если бы не тратил деньги так же быстро, как зарабатываю.

— Я не это имела в виду…

— Я знаю, что не это… Просто я еще и еще раз повторяю тебе, что деньги и успех достаются нелегко. Ты ведь, надеюсь, не считаешь меня полным дураком, а? Я постараюсь научить тебя таким вещам, о которых ты никогда не узнаешь от Лео Муэллера.

— Чему именно?

— Искусству быть артистом. Искусству подавать себя публике. Как сделать так, чтобы все зрители смотрели только на тебя, даже если ты не одна выступаешь в этот момент на арене.

— Как та женщина, что делает бланши?

— Именно. Как маленькая Лилиан Лейцель. Она никогда не упускает возможности покрасоваться перед зрителями. Она, правда, говорят, безумно ревниво относится ко всем, кто может заслонить ей свет, но когда успех вновь начинает ей сопутствовать, она снова становится мила и жизнерадостна, и все в труппе ее любят. Так что все нужно делать с умом. Корчить из себя звезду можешь перед чужими, а для своих надо всегда оставаться доброй, простой и веселой.

— А как же Лео? Он же первоклассный артист, а все его терпеть не могут.

— Лео — другое дело. Лео вообще очень неприятный человек. Ты хочешь, например, чтобы тебя все боялись?

— Я хочу, чтобы люди любили меня. И не хочу, чтобы меня сторонились.

— Очень надеюсь, что последнего не случится, — задумчиво проговорил Джоко.

Они подошли к столовой, откуда доносился аромат жареного бекона. У Мары аж слюнки потекли.

— Так есть хочется… — пробормотала она.

— Ну разумеется, ты же молодая и здоровая. И всего хочешь от жизни. Но помни — залезть на канат тяжело, а сорваться с него ой как просто!

Через неделю Мара вместе с другими четырьмя девушками проходила пробы при наборе в группе гимнасток. Последние несколько дней она провела в неустанных тренировках — репетировала и одна, и с Лео. Она жутко боялась просмотра, но единственное, что ее успокаивало, — это то, что она многого достигла за очень короткий срок.

Круглый амбар был переполнен — столько собралось зрителей. Здесь был и Джоко, приветливо помахавший Маре рукой, и даже Лео, окинувший ее холодным взглядом черных глаз. Неужели он пришел посмотреть на ее победу или поражение? Нет, Мара должнавыиграть, и неважно, какое вознаграждение потом потребует Лео.

Первые две девушки сразу вышли из игры. Им совершенно явно не хватало и техничности, и артистизма. И Мара была уверена, что они не произвели ни малейшего впечатления ни на мистера Сэма, ни на Оли Джонсона, под управлением которого находились все синхронные гимнастки.

Третья девушка, худенькая блондинка с ослепительной улыбкой, выгодно отличалась от предыдущих. Она прыгала легко и воздушно, так, словно это не стоило ей никакого труда. Мара смотрела на нее с завистью: по технике исполнения девушка была на голову выше ее.