Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Страница 64

– Как я и предполагал, – проговорил Херст, когда встретился с ними тем же вечером в доме Коннора и они рассказали ему, что произошло. Улыбка древней черепахи снова появилась на его лице, но на этот раз в ней было коварство. – Предоставьте списки мне.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Беатрис. Старик проглотил еще одну дозу лекарства от подагры и передернулся.

– Вам незачем знать.

– Ничего противозаконного? – нахмурившись, она внимательно смотрела на него.

Херст взглянул на Коннора с едва скрываемым нетерпением.

– Она ведь новичок в политике, верно?

Первоочередной задачей Беатрис было найти помещение для штаб-квартиры кампании. По предложению Элис она договорилась о том, чтобы снимать несколько комнат в «Вудхалле». Они заняли комнаты в новом флигеле, разместились под спальней Присциллы и принялись обставлять их и располагать отпечатанные политические материалы, которые уже были заказаны «Таммани Холлом». Беатрис привлекла к работе и Присциллу, которая теперь каждый день должна была просматривать газеты и вырезать все статьи, касающиеся выборов. Они разослали приглашения репортерам, чтобы те посетили их новый штаб, и Беатрис встречалась с ними в неформальной обстановке, а также организовывала обеды и ужины, на которых Коннор беседовал с журналистами. Беатрис также посетила руководительниц Всеамериканской суфражистской ассоциации и убедила их публично поддержать Коннора и предоставить ему добровольных помощников.

Лейси Уотермэн и Франни Эксцельсиор прибыли уже на следующее утро и привели с собой целый батальон женщин, желающих помочь. Беатрис с благодарностью раздала им кипу только что отпечатанных плакатов и листовок, и также мешочки со значками, которые надо было раздавать. Женщины поспешили выполнять задание, но через полдня вернулись. Все они выглядели потрепанными и ошарашенными и рассказывали страшные истории, как за ними следовали банды хулиганов, срывавших все их плакаты и даже применявших силу к ним лично.

– Проклятые грубияны! – Франни влетела в комнату, демонстрируя порванный жакет, царапину на щеке и раздавленную, смятую до неузнаваемости .соломенную шляпку. – Они слишком трусливы, чтобы вступить в честный бой. – Она потрясла сжатыми кулачками. – Эти стервятники налетели на меня вчетвером... вырвали плакаты у меня из рук... толкались и пихались. И ни один мужчина не пришел мне на помощь, даже не одернул их!

Остальные дамы принялись сочувствовать, все были потрясены и разозлены таким обращением.

– Вот такие они, мужчины, – ядовито проговорила одна. Беатрис не могла обвинять их за такое отношение, она была шокирована не меньше подруг. Но должна была переадресовать их гнев и обвинить настоящих виновников.

– Это не мужчины, – сказала она, собирая свое войско. – Это «Таммани Холл». И нравится нам это или нет, они будут продолжать так себя вести до самых выборов. Если вы не боитесь, то завтра мы сделаем еще одну попытку. – Они с сомнением согласились, и Беатрис вымученно улыбнулась. – Не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем.

Коннор рассвирепел, узнав, что случилось с их добровольцами. Он говорил, что «силовая тактика» «Таммани» на выборах была хорошо всем известна, но, насколько он знал, они никогда не опускались до того, чтобы оскорблять и запугивать женщин. И его не обрадовал тот факт, что сейчас благодаря его делу партийные деятели были вынуждены прибегать к таким отчаянным мерам.

– Если они не желают уважать нас как соперников, то по крайней мере могли бы уважать нас как женщин, – с негодованием проговорила Беатрис.

– Э-э, прошу прощения, мэм... это, конечно, ваши подруги и все такое прочее... но они выглядят иначе, чем остальные женщины, – поморщившись, заметил Диппер. – В них за милю видно этих... которые за свои права.

– Только из-за того, что они не носят зонтики с оборочками, не семенят при ходьбе и не красят ресницы?

Но Диппер был прав. Большинство суфражисток носили костюмы, очки и шляпы по типу мужских. У Беатрис появилась идея.

На следующее утро, когда женщины собрались, она представила им груду позаимствованной одежды, в основном цветастых платьев и гофрированных передников. Добровольные помощницы быстро прониклись духом розыгрыша и сделали то, о чем она их просила, – надели огромные платья и прицепили на шляпки шелковые цветы. Потом Беатрис притащила кучу подушек, собранных со всех кроватей в пансионе «Вудхалл», и принялась запихивать их под платья суфражисток. Дамы – некоторые из них были уже весьма почтенного возраста – решили, что идея нелепая, но тем не менее азартно участвовали в ее воплощении. Вскоре армия очень сильно «беременных» дам выплыла из «Вудхалла» и направилась расклеивать на улицах плакаты, раздавать листовки и значки «Барроу – в конгресс».

Беатрис присоединилась к ним, одетая в кричащее красно-белое платье и шляпку с «растущими» из нее шелковыми маками. Она вперевалку ходила по улицам, расклеивая плакаты, и несколько раз встречала группы подозрительно выглядевших мужчин, которые оглядывали ее, но, заметив торчащий живот, оставляли в покое. Предстоящее материнство все еще было священным, казалось, даже для головорезов «Таммани».

В штабе стоял непрекращающийся смех, когда вернулись остальные женщины и принялись рассказывать о том, как были ошарашены бандиты, столкнувшись с неожиданным наплывом будущих матерей.

– Это не может продолжаться долго, – с улыбкой успокаивала их Беатрис, – но если поможет нам продержаться следующую неделю, то уже хорошо.

Затем, когда они освобождались от «подручных средств», в дверях штаба появилась пара женщин... чей стиль одежды и движения не оставляли сомнений в их профессии. Вновь прибывшие вплыли в комнату в облаке французских духов, и суфражистки отшатнулись от них как от прокаженных. Беатрис услышала, что в комнате воцарилась тишина, и поспешила разузнать, в чем дело. Она увидела Мэри Кейт и Энни в ярчайших атласных платьях с огромными турнюрами и красочных шляпках... над одной из которых колыхались хвостики горностая, а над другой – пучки перьев. Беатрис заметила, что добровольные помощницы при появлении девиц отступили, и растерялась. Что им здесь надо?

– Привет, Биби! – поздоровалась Мэри Кейт. Приветствие Энни было таким же фамильярным. – Тут вчера приходил Диппер и сказал, что тебе и конгрессмену может понадобиться помощь. Вот мы и решили прийти предложить свои услуги.

– Как любезно с вашей стороны. Мы будем очень благодарны за помощь. – Не обращая внимания на ворчание своих подруг, Беатрис широко улыбнулась девицам из «Восточного дворца» и протянула им отпечатанные листы. – Я должна предупредить вас. У нас были проблемы с городскими хулиганами. Они оскорбляли наших помощниц и срывали наши плакаты.

Мэри Кейт ухмыльнулась и посмотрела на кислые лица суфражисток.

– Вам просто надо знать, как обращаться с мужчинами. Мы с ними справимся.

Пара, нагруженная предвыборными материалами, фланирующей походкой направилась к двери, и тут Энни остановилась около одной из дам, не успевшей избавиться от «признаков беременности», и похлопала ее по выдающемуся животу.

– Знаешь, есть много способов уберечься от этого.

На следующий день на улицах Четвертого округа можно было видеть две группировки, выступающие в поддержку Коннора Барроу, и более различные по составу было трудно себе представить. Проститутки и будущие мамаши, традиционно находящиеся на противоположных концах женского общества. Иногда представительницы обеих группировок сталкивались на углу какой-нибудь улицы, где был всего один фонарный столб, и тогда стоило посмотреть, как они боролись за привилегию наклеить на него плакат. В конце концов было расклеено гораздо больше плакатов и листовок, чем сорвано, и по всему городу красовались призывы «Коннора Барроу – в конгресс США».

Самому Коннору, однако, было гораздо труднее появиться где-либо. Он попытался следовать плану, составленному ранее, но банды «Таммани» знали, где он собирается выступать, и устраивали там беспорядки... освистывали Коннора, забрасывали его гнилыми овощами и даже начали поколачивать его слушателей. Дважды разразились настоящие драки, не позволившие Коннору высказаться. Во второй раз он настолько разозлился, что оставил трибуну и лично нанес несколько ударов. Он вернулся в «Вудхалл» со ссадиной на скуле, разбитой губой и в отвратительном настроении.