Карми - Кублицкая Инна - Страница 124

— Что вы, что вы, это неудобно! — и послала с послушницей одну из своих придворных дам.

Удивленная настоятельница увидела, как стремительно вбежавшая Сабад остановилась на пороге, попробовала сделать церемонный реверанс, но Байланто, схватив ее за руку, притянула к себе, обняла, поцеловала.

— Сестрица, во здравии ли ты? — спросила Байланто.

— О, что со мною сделается! — рассмеялась Карми. — А как у тебя с Пайрой?

Байланто усмехнулась. Она оглянулась, но настоятельница деликатно удалилась, оставив подруг одних.

— Тебе здесь не скучно? — спросила Байланто.

— Мне не бывает скучно, — ответила Карми. — Вечно что-то вокруг меня происходит.

— Ты еще не решила, чью сторону принимаешь? — Байланто была настойчива и сразу перешла к делу.

— Решила, — медленно проговорила Карми. — Но могу ли я ожидать, что ты меня поддержишь?

— Твое решение затрагивает мои интересы?

— Не знаю, — ответила Карми. — Я вообще плохо понимаю, почему ты до сих пор меня поддерживала. Чем вызвано твое расположение?

Байланто сказала:

— Наверное, тем, что я когда-то завидовала тебе. Карми удивилась:

— Мне можно завидовать?

— Я была влюблена в Руттула. — Байланто грустно улыбнулась. — Это новость для тебя?

— Новость? Да, — согласилась Карми. — Ты меня поражаешь, сестрица. Ведь ты никогда его не видела. Или это как в старинных преданиях, когда влюблялись даже не по портретам, а по рассказам?

— Представь себе больную девушку, полупарализованную, месяцами лежащую в одной и той же комнате, в одних и тех же четырех стенах. Что у меня за развлечения были? Рукодельничать лекари запрещали, оставалось только зазывать К себе певцов да сказителей, разглядывать миниатюры в полуобгоревшей старинной книге да молиться. От скуки я выучилась читать. Книга оказалась трудом какого-то старинного историка о Забытой Столице, сейчас я даже не знаю, кто ее написал, — автор не входит в число канонических.

Байланто оглянулась на Карми. Карми сидела сложив руки на столешнице — слушала внимательно.

— Жутко, — промолвила она, прерывая паузу. — Болезнь и беспомощность — что уж хуже…

— Ах, разве я об этом? — с досадой вздохнула Байланто. — Я читала о великолепном, царственном городе, рядом с которым Гертвир и Тлантлау — жалкие деревушки, о роскошных дворцах, о пышных садах, о прудах, где жили златохвостые рыбы и черные цапли, — о сказочном городе, столь огромном, что его нельзя было пересечь из конца в конец за один день от восхода до заката. И жили в нем герои, полубоги, легендарные цари и князья, рядом с которыми наш Высочайший Союз — бледные тени.

— Ты преувеличиваешь, — заметила Карми. — Ничтожеств всегда хватало. А покойного Горту… да и Марутту, что ныне здравствует… тенями не назовешь.

— Ты сравниваешь лисью хитрость с утонченным благородством, — отозвалась Байланто.

— Я думаю, в Забытой Столице хватало и умных политиков, — возразила Карми. — Впрочем, продолжай.

Байланто продолжила.

И в те же дни, когда она читала о легендарных князьях, а сказители повествовали о подвигах Ваору Танву, бродячие торговцы всякими безделушками рассказывали о самой яркой фигуре современного Майяра — сургарском принце Руттуле.

Эти россказни превращались в жаждущей приключений душе юной девушки в легенду о рыцаре божественного происхождения; быстрый взлет Руттула потряс Оль-Байланту, и она с горящими глазами слушала о том, как Руттул сверкающим мечом поражал своих врагов.

(«Чушь, — фыркнула Карми. — Руттул был мечник никудышный, да и вообще не воин».

«О, Карми!..»)

И когда юная Оль-Байланту стала поправляться, она, едва встав на ноги, предприняла путешествие в Сургару. Двоюродную родственницу, настоятельницу одного из монастырей, удалось склонить к пособничеству: она, волею отца попавшая в монастырь в весьма нежном возрасте, обожала любовные интриги и была склонна поощрять легкомыслие. Молодую госпожу настоятельницу смущало только то, что до Сургары путь далек, а Оль-Байланту еще не выздоровела окончательно.

(«Видела бы ты меня — бледная как мел, ветром шатает, не хожу, а ковыляю… Обольстительная красавица, одно слово!»)

Но путь до Сургары и в самом деле далек: путь на лошадях, а потом морем, и вот наконец окрепшая под весенним солнцем и теплым ветром юная дама прибыла в Тавин.

Цвел ранаг, город был окутан праздничным, легким настроением. Горожане катались на парусных лодочках по озеру; на мелководье — бесчисленные стаи птиц, в том числе и черных цапель, давно уже исчезнувших в Майяре.

(Карми заулыбалась, вспоминая. Пора, когда цветет ранаг. Самое любимое время года…)

В тот месяц Оль-Байланту наделала много глупостей. Руттул оказался не таким, как она ожидала: он был учтив, но к юной даме отнесся без особого внимания. Зато Метто, его молодой, богатый и любезный помощник, окружил Оль-Байланту нежной заботой — и был вознагражден за это.

Оль-Байланту потеряла голову. Непозволительная связь была короткой и длилась всего несколько недель; очень быстро Оль-Байланту поняла, что Метто привлекают не ее достоинства, а высокое происхождение. Молодой Метто, сын рабыни, лелеял свою гордыню, и Оль-Байланту, едва поняв это, бросила его.

Лето клонилось к осени; ранаг давно отцвел, на его ветвях висели гроздья мелких несъедобных ягод, из-за моря дул надоевший уже горячий ветер, с ветром в Сургару залетали стаи саранчи. И Оль-Байланту вдруг, в один час соскучившись, отправилась домой.

В Сургару приехала наивная болезненная девочка. Уезжала — умная, уверенная в себе молодая женщина.

— И все же это было прекрасное лето, — мечтательно улыбнулась Байланто. — Жаль только, что подобных дней так мало в жизни.

Карми вдруг сказала:

— Я хочу, чтобы молодой Руттул стал принцем.

— Это было бы хорошо, — с улыбкой сказала Байланто.

— Хорошо? Чем?

— Майяр зашевелится.

— Майяр вскипит, — возразила Карми. — Страшные дела заварятся.

— Забавные, — качнула головой Байланто. — В мутной водице рыбка ловится…

— И что ты думаешь выловить? — поинтересовалась Карми.

— Я готова воспользоваться всем, что подвернется. Карми промолчала. Байланто своего не упустит. Но стоит ли вставать у нее на дороге?

— А тебе самой родичи Руттула мешают? — спросила Карми.

— Совершенно нет, — искренне ответила Байланто. — Но я не хочу нарушать решение Высочайшего Союза.

— А что он там нарешал?

— Он запретил всем, кроме Пайры, разговаривать с чужеземцами.

— И не разговаривают?

— О, да где охотников найдешь? Я, правда, с удовольствием с ними побеседовала бы, но, знаешь…

Карми кивнула.

— Законы нужно соблюдать, — как бы про себя сказала Карми и поинтересовалась вслух: — А как Союз отнесся к моему бегству из Ралло?

— Поэтому-то я и хотела тебя видеть, — ответила Байланто.

Она рассказала. Высокие майярские князья, узнав о том, что Карми больше не появляется в Ралло, внешне никак своего неудовольствия не проявили. Но! Как донесли шпионы принцессы Байланто, Марутту имел разговор с Лойто Те Гемаи, наставником секты Телой-аостеи.

— Телой-аостеи ? — пренебрежительно фыркнула Кар-ми. — Кому они нужны?

— Твоим врагам, — ответила Байланто. — Ты слушай, слушай…

Эта секта, имевшая в прошлом от духовных и светских властей одни неприятности, в последние годы неожиданно получила от них тайную, но существенную поддержку.

Телой-аостеи поклоняются Третьему Ангелу. Появление Карми, хэйми Третьего Ангела, не может быть безразличным для членов секты — им придется решать, как относиться к ней. Мнение, сформированное Марутту и Кэйве, объявило Карми самозванкой. Для фанатиков, которые в иные годы приносили своему божеству человеческие жертвы, подобное мнение было равносильно смертному приговору для хэйми Карми.

— Тебе не приблизиться даже к долине Валлоа, — сказала Байланто. — Тебя убьют. Пожалуй, лучше будет, если ты напишешь молодому Руттулу письмо.

— Я хотела бы посмотреть на него, — возразила Карми. — Вдруг, взглянув, я передумаю отдавать ему свой Оланти…