Очарованная горцем - Куин Пола - Страница 45

— Я не знаю, что делать…

Роб с трудом приподнял голову, оторвавшись от ее груди.

— Я тебя научу… — хрипло прошептал он.

— А вдруг мне это не понравится? — сдавленным голосом пробормотала она, почувствовав, как ее охватывает паника.

— Понравится, вот увидишь, — поклялся он.

Кончик его языка скользнул по ее напряженному соску, и Давина, вскрикнув, широко развела ноги. Она даже ни о чем не успела подумать — тело ее отреагировало мгновенно. Одного лишь взгляда на его искаженное страстью лицо оказалось достаточно, чтобы страх куда-то исчез.

Роб осторожно опустился на нее, его горячая, пульсирующая плоть вдавилась ей в живот. Роб снова принялся целовать ее. Его губы бережно сжали ее напрягшийся сосок, коснулись ложбинки между грудями, и наконец горячее дыхание Роба обожгло ей живот.

Прикосновение его языка оказалось настолько… интимным, что ее тело судорожно дернулось, а из груди вырвался сдавленный стон. Давине казалось, она сходит с ума. Он терпеливо и настойчиво ласкал ее. На мгновение Давина снова почувствовала страх… а вдруг то, чем они сейчас занимаются, грех, промелькнуло у нее в голове. Или нет? Что может быть естественнее, чем ласкать его склоненное лицо, подумала она, прижавшись губами к его губам. В конце концов, даже царь Соломон наслаждался ласками своей возлюбленной. Роб осторожно покусывал и пощипывал губами ее живот, и по спине волнами пробегала дрожь наслаждения.

За то, что они сделали, их обоих могли убить, но Давина не позволяла себе думать об этом… как в свое время не позволяла думать, что их корабль разобьется об острые рифы Элгола. Больше она не станет трусить. Он будет принадлежать ей — душой и телом, отныне и навсегда. Они связаны нерушимыми узами, и даже если их счастье продлится всего одну ночь, эту ночь никто не сможет у них отнять.

— Иди ко мне, — севшим голосом прошептала она.

Роб не колебался ни минуты. Опустившись на постель, он вытянулся рядом с ней. И, едва скрывая нетерпение, заключил Давину в объятия.

— Я не хочу сделать тебе больно, любимая, — хрипло прошептал он.

— Даже если это и случится, я прощу тебя. Уже простила.

— О, милая, твоя улыбка греет мне душу. Я готов стать твоим рабом, лежать в пыли у твоих ног — лишь бы ты была счастлива!

— Не говори так! Потому что я тоже готова пожертвовать всем, чтобы подарить тебе счастье.

Сдерживая свое нетерпение, Роб осторожно ласкал ее, чтобы ее не знавшее мужчины тело могло принять его. Но когда Давина, прижавшись к его губам, выгнула спину и принялась тереться бедрами о его набухшее копье, выдержка Роба едва не дала трещину. Из груди его вырвался мучительный стон. Обхватив Давину за талию, он широко развел руками ее ноги и замер, готовый вонзиться в нее.

Давина испуганно задрожала, смутно догадываясь о том, что сейчас произойдет. На мгновение ей стало страшно. Но это длилось недолго — предвкушение чего-то чудесного заглушило страх, и она потянулась к нему, нисколько не стыдясь своего желания. Острая боль пронизала ее. Господи… он сейчас разорвет ее пополам.

— Давина…

Приподнявшись на локтях, Роб навис над ней. Невольно устыдившись своих слез, она открыла глаза… и, к своему изумлению, заметила, что в глазах Роба тоже стоят слезы.

— Я люблю тебя, милая, — хрипло прошептал он. — Ты всегда будешь для меня единственной.

Она верила ему. О Господи, спасибо… спасибо тебе!

— Ты тоже, — поклялась она, пока Роб осыпал ее лицо поцелуями.

Постепенно боль стихла, сменившись наслаждением, и очень скоро Давина сама уже не могла понять, чего она так боялась. Вот дурочка, подумала она. Ведь рядом с нею Роб! Человек, кому она верила беспредельно, кому отдала все — свою жизнь, душу и девственное, не знавшее мужчин тело. Давина испытывала такое наслаждение, что ей казалось, сердце вот-вот не выдержит и разорвется. Она даже мечтать не могла, что судьба пошлет ей такого возлюбленного.

— Я надеюсь только, что жизнь со мной придется тебе по душе, — прерывающимся голосом пробормотал Роб. — Потому что сегодня вечером… — Обхватив ее затылок ладонью, он жадно впился в ее рот. А потом одним мощным толчком вонзился в нее, так что она невольно вскрикнула, — я наполню тебя своим семенем. А завтра… — Хрипло застонав, Роб напрягся, выплеснув в нее семя, — завтра я женюсь на тебе.

Роб, вынырнув из сна, машинально потянулся к ней. Вчера, истомленная ласками, она так и уснула в его объятиях. Простыня еще хранила тепло ее тела, но самой Давины не было. Весь сон как рукой сняло, остался только парализующий страх, что он потерял ее навсегда. Роб рывком сел.

Слабый янтарный свет, исходивший от горевших в камине поленьев, уже успел смениться темнотой. Глухая тишина, казалось, липла к каменным стенам, сковывая холодом сердце Роба… Сделав над собой усилие, он стряхнул с себя наваждение и повернул голову туда, откуда лился слабый, серенький свет.

Давина стояла у окна. Ее обращенное к небу лицо словно купалось в свете луны. При виде ее хрупкой фигурки сердце Роба забилось чаще. Она стояла, скрестив руки на груди — широкие рукава спускались до самых кончиков пальцев, а слабый ветерок, налетавший из-за холмов, развевал слишком просторную для нее рубашку так, что, казалось, у нее за спиной трепещут белоснежные крылья. Господи помилуй, с щемящим сердцем подумал Роб. Давина выглядела такой хрупкой, такой одинокой… и такой невероятно красивой, что он едва не сорвался с постели.

Желание быть рядом с ней сводило его с ума, но Роб, скрипнув зубами, заставил себя отказаться от этой мысли. Тишина — это тот покой, который ей не мог дать никто, даже он сам. Ему пришлось смириться с этой мыслью. Роб отдал бы все, чтобы утешить ее, но это было не в его власти.

Он беззвучно прошептал ее имя. Казалось, оно само слетело с его губ.

Но Давина услышала.

Она обернулась. При виде встревоженного лица Роба на ее губах мелькнула улыбка.

— Мне нравится слышать, как ты произносишь мое имя.

— Правда?

От этой улыбки в голове у него будто что-то взорвалось. Спустив ноги с кровати, Роб подумал немного, потом стянул с постели одеяло и, закутавшись в него, направился к ней.

— Стало быть, глупо спрашивать, согласна ли ты стать моей женой, верно?

— Угу, — передразнила она его. — Так же глупо, как ждать, что я на это отвечу, — улыбнулась она.

Лицо ее светилось от счастья.

— Угу, — согласился он.

Встав позади нее, он закутал ее в одеяло. Больше всего на свете ему сейчас хотелось подхватить ее на руки, отнести на постель и снова заняться с ней любовью, но тут он перехватил ее устремленный в темноту за окном взгляд, и слова замерли у него на губах. Почему она встала? Почему с таким страхом вглядывается в темноту за окном?

— Я не позволю никому обидеть тебя, — стиснув зубы, поклялся Роб.

— Знаю. — Она накрыла его руку своей. — Я просто думала об отце, — помолчав немного, продолжала Давина. — Знаешь, я часто думаю о нем. Гадаю, узнает ли он меня, если мы встретимся. Вспоминает ли он обо мне, когда смотрит на Марию или Анну? Конечно, глупо ломать себе голову из-за такой ерунды.

Она пожала плечами.

— Ничего не глупо, — отрезал Роб.

— А ты знаешь, каково это — знать, что у тебя есть родные, которые даже не вспоминают, что ты есть, не беспокоятся, как ты там, без них?! Господи, сколько же я молилась, чтобы он забрал меня к себе — меня и мою мать! Но он так и не приехал! Уже потом, много позже, я поняла почему… Только легче мне от этого не стало. Все дни напролет я мечтала, воображая, что я — это не я, а обычная девушка, чья жизнь не так уж важна для судьбы королевства, которая может просто жить, любить и без страха встречать завтрашний день. Я все время пыталась представить себе, какой была бы моя жизнь, если бы я не была дочерью наследника трона, и католика вдобавок… Так было до того дня, когда почувствовала, что устала бороться, и смирилась с тем, что меня ждет.

Давина подняла к нему лицо. Мрачная безнадежность, которую он заметил в ее глазах, исчезла, сменившись нежностью, и Роб с удивлением заметил, что она улыбается.