Алхимик в Пустыне - Туулли Лана Борисовна "Lana Tuully" - Страница 123

Ах, сколько песен знает этот эльф! Как он двигается, как поёт… о чем? Кажется, о любви и ненависти. Между ними — всего лишь пропасть, всего лишь один шаг, но обе они — лишь часть вечной Природы, взирающей с мудрой улыбкой на страсти, подвиги и предназначения…

Лотринаэн сидел — в пустой, если не считать рассевшихся по углам енотов и белок, комнате старого дома, чудом не поддающегося серым песчаным ветрам Пустыни, и слушал. Он вдруг понял — похоже, для него выдался год Откровений, — что отец вовсе не получает удовольствия от того, что его зазвали развлекать толпу гостей. Пугтаклю глубоко неприятны и чуть отупевшие взгляды подвыпивших гуляк, и шумное чавканье, доносящееся иногда с разных сторон трапезной залы, и их общее настроение "а ну-ка посмотрим, что умеет дрессированный гоблин!" Но почему-то эльф продолжал исполнять одну старинную балладу за другой. Он пел, завораживая своим видом, мастерством, инакостью, пел с той же решимостью, с какой выходят на поле боя отважные воины…

Вот только с чем он сражается, нахмурился, пытаясь найти ответ, Лотринаэн.

Но ответ получился странный и совершенно не связанный с формулировкой вопроса: Пугтакль вел себя именно так, потому что не мог поступить иначе. Возможность быть совершенным налагает обязанности — иногда совершенно невыносимые; обязанности и долг действительно бытьсовершенным, тратить полтораста лет, чтобы обзавестись музыкальным инструментом и еще Природа лишь знает сколько веков, чтобы выбрать правильные слова, интонацию их произнесения, гармонию внешнего вида и декоративного обрамления… Вот только о чем шепчет эльфийская магия красоты?

И ради чего? Ведь рано или поздно эльф отложит волшебную лютню, поблагодарит публику коротким кивком и исчезнет… Растворится, как серебряный звук, как луч утреннего солнца, как капля воды, высыхающая на раскаленном камне…

Почему обязательно быть "ради чего-то", «кого-то», или "во имя"? спрашивала музыка, сотворенная колебаниями серебряных струн, резонансом идеального деревянного корпуса и девяти веков мастерства. Разве недостаточно просто «быть»?

Полночь, Великая Пустыня, в четырех переходах на юго-восток от вершины Абу-Кват

— Аааа… — донесся стремительно удаляющийся возглас.

Далия бросилась к отверстию, вдруг образовавшемуся в углу казавшейся такой безопасной пещерки, рухнула на живот и закричала:

— Напа! Напа!

— Ты жива?! — Фриолар упал рядом, пытаясь разглядеть что-либо в кромешной тьме.

— Ага, — ответила скрывшаяся в подземелье гномка. Алхимики напрягли слух и воображение, пытаясь угадать, звучит ли это «ага» как "Да! Я жива, еще пока жива! Немедленно спасайте меня отсюда!" или как "Ага, но всё изменится в ближайшие пять минут…"

— Мы тебя вытащим! — храбро пообещала Далия.

— Можете не торопиться, — донеслось из-под песка. — Тут старый ход, может быть, даже остатки шахты. Я пока проверю породы на предмет серебряной руды…

Мелькнуло едва различимое светлое пятнышко — судя по всему, Напа воспользовалась одним из волшебных кристаллов, выданных мэтром Вигом для освещения темных помещений. Далия поднялась, отряхнула одежду, ворча что-то о клятых железноголовых коротышках.

— Э-эй! — закричала Напа. — Скиньте мне кирку! И какой-нибудь мешок для образцов! Я проверю, куда идет здешнее подземелье — оно, оказывается, здесь такое глобальное…

Мэтресса проигнорировала просьбу и накинулась на Фриолара, разбиравшемуся с навьюченным на лошадей снаряжением:

— Чего ты медлишь? Немедленно вытаскивай ее! У тебя есть веревка?

— Есть. Спроси Напу, с какой высоты она упала.

— Сейчас, сейчас… — алхимичка поспешила вернуться к провалу, поглотившему гномку. Наступила на что-то и вдруг издала запредельной громкости визг.

— Далия. — сурово посмотрел на нее Фриолар. — Ты б еще громче завизжала — а то, может быть, не все окрестные сфинксы тебя услышали.

— Фри-Фри! Фри-Фри! — заверещала Далия, высоко подпрыгивая и показывая на что-то темное, корявое, медленно заползающее в узкий пещерный лаз.

Мэтр Фриолар флегматично и спокойно подошел к подскакивающей и верещащей коллеге, снял у нее с шеи один из амулетов — такой же, каким воспользовалась Напа, — активизировал его и в неверном мерцающем свете попытался различить, какой же предмет вызвал столь острый приступ паники.

Всего лишь лапа. Большая, когтистая, покрытая серо-рыжей плотной шерстью. Царапающая налетевший в пещеру песок острыми когтями.

— Фри-Фри, это сфинкс! — завопила Далия.

— Не факт, — попробовал сопротивляться Фриолар. — Это может быть пустынный лев. Или ты точно видела крылья?

Зверь понял, что лапами до соблазнительно шумящей и вкусно пахнущей добычи не добраться и попробовал пролезть головой.

— Сфинкс. У львов морды другие, — уверенно классифицировал объект фауны Фриолар.

— Чего ты стоишь?! Убей его!

Вернулась лапа. С подружкой. Причем, что удивительно, обе были правые.

— Думаешь, поможет?

За спиной у Фриолара висел меч, самый обыкновенный, прямой, с рукоятью, обтянутой кожей, и сейчас алхимик раздумывал, а не пустить ли его в ход. К тому же, есть еще и амулеты, и Далия… ужасно вкусная…

Кошко-лошади, недовольные соседством с хищниками, беспокойно заметались по узкой тесной пещерке, заставляя людей вжиматься в неровные каменные стены.

— У нас два выхода, — перечисляла Далия. — Или мы возвращаемся назад, под карнизом, под которым только что прошли — теряем Напу, но спасаем себя и лошадей, или нас сейчас съедят мерзкие крылатые кошки, но тогда мы все равно не успеваем спасти Напу из дыры, в которую она угодила… Чего ты молчишь?

— Я хочу тебя скушать, — грустно ответил Фриолар. На лице у Далии отразилась звучная гамма чувств:

— Говори что-нибудь! Давай я буду кричать еще громче! Сопротивляйся сфинксам, сопротивляйся! Фри-Фри, что ты делаешь?

— Иду беседовать с Напой. Напа!

— Правильно! Говори с гномкой, вдруг она заразит тебя своей железноголовой упертостью! — поддержала Далия. И начала оглядываться, чем же поразить нахальных зверей, шустро раскапывающих вход. Арбалет! Конечно же!

Алхимичка схватила оружие, наставила его на ближайшую лапу и нажала спусковой крючок.

Ага, кажется, арбалет полагается заряжать — иначе тетива всего лишь щелкает. Так, чем его зарядить… таким соблазнительно живым, мяконьким, полным сладкой крови…

— Ааа-а! — закричала алхимичка. — На меня их магия действует! Я сейчас превращусь в коровожадного монстра!.. Надеюсь, здесь есть хоть одна корова? ммрря… мяулоучкоу… хоучу… ммуррмя…

Лошади уже не беспокоились — они рвались в разные стороны, увеличивая суету и распространяя вокруг волны паники. На фоне зашкаливающих эмоций Фриолар выглядел столпом спокойствия и прямо-таки оплотом рациональности: он снял с лошадей седельные сумы, запихнул их в раскопанный Напой ход, потом схватил в охапку Далию, вооруженную арбалетом и всполошенным визгом, и отправил туда же. Горько вздохнул, не видя возможности спасти кошко-лошадок от неминуемой гибели. Одно из двух — или засевшие у входа в пещеру сфинксы раскопают достаточной ширины лаз и сожрут несчастных созданий, или выветрится магия, удерживающая их в подобном (то есть с лошадиными спинами, кошачьими ногами и чрезмерной покладистостью) состоянии.

После чего, Фриолар решил, что выждал достаточно долго, чтобы рухнувшая в тоннель Далия была обнаружена Напой и оттащена в сторону, заложил кнут за пояс и отправился следом за своими спутницами. Как и подобает уважающему себя алхимику — почти беззвучно.

Напа встретила приземление Фри-Фри неласково.

— Я ж просила сбросить мне кирку. А не всё и Далию в придачу.

— На нас напали сфинксы, Напа, — объяснил Фриолар. Тоннель, оказывается, делал внизу небольшой поворот, так что молодого человека вынесло в какой-то каменный рукав и слегка приложило к стенке. И Далии, которую, в свою очередь, приложило к груде сумок. — Надо было спешно отступать.