Пылкая дикарка - Нильсэн Вирджиния - Страница 11

— Я знала, ты придешь.

Нежность ее чуть грубоватой, но гладкой и чистой кожи подействовала на его чувства. Он ощущал в ней вибрацию жизненной силы, заставлявшей учащенно биться ее сердце так близко от его собственного. Значит, она была беременна? И у нее в чреве был его ребенок?

Он испытывал первобытную радость от одержанной победы и приступ нежности вместе с охватившим его ужасом из-за того, что ему готовила в будущем судьба. Прежде всего он подумал о дочери — у него возникло странное ощущение, что она в первую очередь подвергнется опасности. "Моя очаровательная Нанетт, как же я поступил с тобой!"

Откинув у нее со лба прядь волос, он спросил:

— Это правда... то, что сказала мне мадам?

В выражении ее лица появилась застенчивая робость.

— Это она так считает, но мне кажется, что она до конца не уверена.

Ее невинность лишь обострила его чувство вины.

— Значит, ты под сердцем носишь моего ребенка?

Она отстранилась от него, в ее странных глазах появился упрек.

— Он не может быть ничьим другим, месье.

— Это ты рассказала мадам?

Она неожиданно возмутилась:

— Я никогда ничего ей не говорю! Но кроме тебя у меня никого не было!

— Я в этом не сомневаюсь, Коко, — сказал он. Он на самом деле ни в чем ее не подозревал. — Но мне нужно что-то предпринять. Я хочу позаботиться о тебе, — нежно сказал он. — Больше ты не будешь зарабатывать себе на жизнь ловлей креветок и охотой на мелкого зверя.

— Но мне это нравится, — начала было она.

— Ты не вернешься на остров Наварро, — перебил он ее. — И теперь ты не будешь жить одна.

Взгляд ее потеплел, он увидел в нем доверие, и это его просто опьянило.

— На какое-то время ты останешься здесь, — сказал он, размышляя вслух. — Я попрошу Жака позаботиться о тебе, пока я подыщу для тебя подобающее место. Ты побудешь здесь?

— Да, мой дорогой. — Вздохнув, она ласково прикоснулась ладонью к его щеке. Он мог обнимать ее хоть целую вечность, но он не отваживался поцеловать ее. Она обладала слишком притягательными, неотразимыми чарами. С большим трудом он, разжав руки, отошел от нее. Жак со своей радушной женой, вероятно, догадывались об истине, но он не знал, может ли он им доверять. Он решил вести себя спокойно и как можно благоразумнее.

— Я скоро вернусь, — пообещал он, открывая дверь на кухню.

Прикрыв ее за собой, он сурово спросил, обращаясь к мадам:

— Мадам, Коко сама сказала вам, что она беременна?

— У меня глаза не на лбу, — ответила мадам.

— Может, вы это ей внушили? — настаивал на своем Иван.

— Но она говорит, что ничего об этом не знает, — скорее всего это так и есть. Мне она кажется абсолютно невинной.

Мадам, выпучив глаза, взмахнула руками.

Иван повернулся к ее мужу.

— Вот почему вы правы, Жак, считая верхом глупости ее решение по-прежнему жить на острове Наварро.

— Я говорю вам только правду.

Смелея, Иван продолжал:

— Я намерен проявить интерес к ее положению. Если вы, Жак, согласитесь предоставить ей кров на неделю или чуть больше, я подыщу для нее хорошую семью, где она сможет жить. Я заплачу за ее содержание, мадам. — Он вновь обратился к ней: — Ей сейчас необходимо руководство со стороны такой женщины, как вы. И хотелось бы, чтобы ее поприличнее одели.

Мадам, надув губы, слушала его.

— Я смогу предоставить ей соломенный тюфяк вот здесь, на кухне, — сказала она, ища взглядом одобрения у мужа. — На десять дней. Вы сами видите, месье, в какой тесноте мы живем.

— Вы весьма сострадательная женщина, мадам, — сказал Иван, протягивая Жаку несколько монет, которые тот принял с невероятной поспешностью.

Выйдя из таверны, Иван направился в контору Вейля. Там он проговорил с ним около часа, с трудом отдавая себе отчет в том, что он слышал в ответ. Ему нужно было просто успокоиться перед посещением друзей в Монтрозе.

Сознание того, что Коко забеременела от него во время этой единственной неистовой встречи, дико возбуждало его. Он понял, что это на самом деле так, как только увидел ее. Он вновь заметил тот неуловимый счастливый свет в глазах, который он впервые увидел у Элизабет, когда она была беременна дочерью.

Беременность сделала Коко еще мягче, добавила какую-то особую ауру к ее экзотической красоте, взывающей к самым глубоким чувствам мужчины.

Лежа с открытыми глазами в комнате для гостей в доме своих друзей, он пытался представить, кого родит ему Коко. А что, если она подарит ему сына? Это будет здоровый, крупный мальчик, наделенный ее силой и жизненной энергией! "Однако его сын никогда не сможет носить его, Ивана, имя", — напомнил он себе. Сын-полукровка, дед которого был настоящим бандитом, который ходил под парусами с самим Жаном Лафиттом! Однако эти печальные воспоминания не подействовали на его глупое возбуждение.

Но какие последствия все это будет иметь?

Никаких, вероятно, если не считать его брака, если только Лиззи об этом не пронюхает. Может, перспектива рождения сына сделает реакцию Лиззи на его супружескую неверность не такой бурной?

Теперь нужно подумать о том, как позаботиться о Коко во время ее временного заточения. Может, ему удастся найти какую-нибудь бедную, хорошую семью... нет, лучше поискать хорошую женщину, — может, вдову, которую он сможет нанять, чтобы та присматривала за Коко. Ведь он должен с ней встречаться. Он уже сейчас с нетерпением ожидал предстоящего свидания с ней... Иван беспокойно ворочался на кровати под противомоскитной сеткой.

Он понимал, что в радостном предвкушении проявления заботы о ней большую роль играло его желание, понимал, что здравый смысл изменяет ему. О чем, он, собственно, мечтал? Если Лиззи обо всем станет известно, то она найдет способ бежать в Англию и прихватит с собой Нанетт — его любимицу Нанетт.

Не было никакой возможности устроить Коко в том же приходе, где их обоих хорошо знали, по крайней мере, по прежней репутации, — неохотно был вынужден признать он. Хотя этот район был слабо заселен, большую часть поселенцев составляли аккадийцы, и все они в основном жили на плодородных полосках земли вдоль ручьев, а их собственность переходила из рук в руки их потомков на протяжении многих поколений. Как утверждали, любая новость передавалась людской молвой на расстояние от реки до границы болота с такой скоростью, за которой не угнаться и пароходу.

Слухи с такой же быстротой распространялись и вдоль ручья Террбон. К тому же ему придется везти Коко в Новый Орлеан для родов и послеродового периода. Значит, ему не придется видеться с ней, за исключением нескольких недель зимой, которые они с Элизабет проводили в городе.

Иван все ворочался и никак не мог заснуть. Жизнь его осложнялась, но неуверенность в будущем лишь подогревала его возбуждение, которого он не знал со времени ухаживания за Элизабет, когда она приехала в Вирджинию из Англии семь лет назад.

После отъезда Ивана Коко сидела в одиночестве в спальне хозяина таверны и мечтала. В сердце все еще жила охватившая ее при его внезапном появлении радость. Она вновь, казалось, грелась в лучах удовольствия, брызжущего из его глаз, ей нравилось, как он оглядывал ее, в этом старомодном платье мадам, с заколотыми кверху волосами.

Как превосходно он выглядел! Вспоминая его внешность, она никак не могла собраться с мыслями. Волосы у него такие шелковистые, желтоватые, глаза такие темно-голубые, а зубы, когда он улыбался ей, такие белоснежные! Как ей нравилась его улыбка!

Ее ничуть не удивляло, что она родит ему ребенка. Она обожествляла тайну их совокупления. Все произошло так неожиданно, она была совсем не готова к этому. Случившееся, по ее мнению, было вполне естественное событие. Коко неоднократно была свидетельницей таких сцен на болоте. Она видела в нем своего мужчину и принимала его таким, каким он был. В противном случае она бы его убила. Они совокупились с такой же неизбежностью, с какой это делают живущие на болоте животные, — и за этим, вполне естественно, следовало рождение потомства. К тому же, он хотел позаботиться о ней.