Пылкая дикарка - Нильсэн Вирджиния - Страница 21

— Послушай, а что, если Иван купит "Колдовство" и отремонтирует его? Мне будет очень приятно.

— Отремонтировать "Колдовство"? — Джейн в сомнении покачала головой. — Я уверена, что окружающие его плантации не продаются. Джеф их активно возделывает.

— Сахарный тростник?

— А что же еще?

— Арчеры выращивают сахарный тростник на тех и других плантациях.

Обе женщины переглянулись.

— А у них есть дети?

Джейн слегка улыбнулась.

— Да, есть. Алекс самый младший в семье, всего на два года старше Нанетт. Очень милый мальчик.

Элизабет, посмотрев на золотые завитушки дочери, взяла еще один пирожок. Помедлив немного, сказала:

— Ну, а мистер Арчер смог бы отремонтировать дом, если Иван возьмет его в длительную аренду и превратит в зимнюю резиденцию?

Джейн удивленно уставилась на нее.

— Сомневаюсь. К тому же для чего Ивану идти на такие затраты, если мы с удовольствием разделяем вашу компанию во время светского сезона?

— Иван, несомненно, может себе такое позволить. — В словах Элизабет чувствовалась горечь. Этой зимой Иван ее сильно удивил своим всепоглощающим вниманием к делам. Прежде всегда их пребывание в городе после измельчения сахарного тростника было временем для расслабления и всевозможных удовольствий. В этом году Иван проводил все свое время на биржах или в кафе. Теперь он уже не был обычным плантатором, приехавшим в город для продажи урожая и посещений оперы и театра, теперь он стал инвестором и постоянно разглагольствовал о создании консорциума для строительства железной дороги или большого отеля.

— Нам очень приятно бывать у вас, дорогая Джейн, но мне кажется пришла пора обзаводиться своим домом, в котором мы сможем принимать своих друзей, что скажешь? Нанетт растет так быстро...

— Чепуха. Ты можешь прекрасно развлекаться и у нас. — Глаза у Джейн заблестели, ее суровое лицо осветилось улыбкой. — Я, конечно, могу организовать для вас встречу с Арчерами. Я устрою званый обед! Думаю, что смогу втиснуть его между балом у Пойдрасов и премьерой новой пьесы в американском театре. Тебе непременно понравятся Мелодия и Джеф.

— Мама! — завизжала Нанетт. — Котенок меня оцарапал!

— Ну, прекрати тискать его, — побранила ее Элизабет, и Джейн поспешила освободить котенка от переполняющих Нанетту нежных чувств к нему.

Котенок, выпрыгнув из рук Джейн, ловко забрался по лозе на карниз и, побалансировав там, играя со смертью, наконец достиг относительной свободы на крыше. От этой сцены у них волосы стали дыбом.

— Ах, дорогая, — сказала Джейн. — Нужно позвонить лакею, пусть залезет наверх и снимет его оттуда. Он обязательно сломает себе что-нибудь. Нанетт, дорогая, ну-ка покажи мне царапину!

Весь день Клео расхаживала в волнении по галерее, сжимая и разжимая кулаки. Когда наконец в час сиесты он поднялся к ней по лестнице, она набросилась на него как попавшая в капкан норка.

— Где ты провел ночь?

Он резко остановился на верхней ступеньке, кровь бросилась ему в лицо.

— Там, где я всегда сплю! В доме у своих друзей!

— Я не видела тебя целых три дня!

— Я плантатор и купец, Клео. — Голос у него был вызывающе спокойным. — Я не могу проводить все дни и ночи в кровати с тобой.

— Когда-то ты это делал с большим удовольствием! До того, как вернулся на Черный ручей! Что же там произошло, а?

Она стояла на пороге своей комнаты в белом просторном платье, сильнее оттеняющим золотистый цвет ее кожи. Ее волосы цвета воронова крыла блестели на солнце.

Ему казалось, что никогда прежде он еще не видел ее такой красивой. Несмотря на неуклюжую теперь фигуру, от нее исходила возбуждающая живительная сила. Она, казалось, пропитала весь воздух на галерее, с его дразнящим хлебным ароматом, доносящимся из кухни.

Он не желал ничего другого, кроме как остаться у нее на ночь, и готов был это сделать, когда вдруг вспомнил, что Джейн Филдинг в этот вечер устраивала для них с Элизабет званый обед. Календарь светской жизни Элизабет был таким плотным, что он уже начал сомневаться, не пронюхала ли она о его любовнице.

Его гнев, как всегда, быстро утих из-за ее дразнящей близости. Более мягким тоном он сказал:

— Ничего не изменилось, дорогая.

— Изменилось все! — настаивала она на своем. — И все потому, что я беременна!

Ее неуверенность в себе, которая, как он полагал, являлась следствием скуки и навязанного ей ничегонеделания, заставила его почувствовать к ней еще большую, всепоглощающую любовь.

— Ты до сих пор остаешься самой красивой женщиной в мире, и я люблю тебя.

Клео слышала его слова, но они утратили весь свой блеск и убедительность из-за охвативших ее сомнений. "Это неправда, — думала она, но, глядя ему в глаза, все больше убеждалась, что он на самом деле считает ее красивой. Почему же тогда он уезжает ночевать к своим друзьям? Может, он завел себе другую?"

Он, улыбаясь, протянул к ней руки. Медленно она подошла к нему и, не обнимая его, положила голову на плечо, наслаждаясь запахом крахмала, влажной шерсти и табака, исходившего от одежды. Кружилась голова от избытка нахлынувших чувств, а его сильные руки заставляли чувствовать себя так уютно!

— Я люблю тебя, — замурлыкал он, как кот. — Здесь мой истинный дом, и ты — моя настоящая любовь. Даже когда меня здесь нет, я постоянно с тобой. Я хочу быть с тобой всегда. Ты это запомнишь, Клео? — Он нащупал ее руку, прикоснулся к топазу на ее кольце. — Этот камень говорит тебе о моей любви, когда меня нет рядом...

— Мне нужно от тебя значительно больше, чем это кольцо, — прошептала она.

— То, что мы с тобой хотим, невозможно! — печально вздохнул он.

Иван провел с ней около часа, разговаривал, нежно ласкал, но не пытался заняться с ней любовью.

После его ухода к ней поднялась Берта с подносом. Она увидела, что Клео с какой-то отстраненностью сидела на краю кровати, положив ноги на маленькую скамейку. Она замахала руками, давая понять Берте, что не будет есть, но Берта, проигнорировав ее отказ, поставила поднос ей на колени.

— Теперь он приходит поздно, а уходит рано, да?

Клео бросила на нее ненавистный взгляд, но Берта, не смутившись, продолжала:

— Всегда так бывает, когда женщина беременна, разве не так? Но сейчас происходит все иначе, так как теперь с ним находится его семья.

Клео сразу пришла в себя и резко переспросила:

— Его семья?

— Разве тебе ничего неизвестно о жене мики? — сказала Берта, и Клео заметила на лице этой женщины-пекаря злорадство, доставлявшее ей большое удовольствие. — Разве ты не догадываешься, для чего он тебя сюда привез? Он попросил Мейзи обучить тебя городским манерам, чтобы потом поместить в маленький домик на Рэмпарт-стрит, как и других дерзких квартеронок, и будет держать тебя там для собственного удовольствия.

Клео показалось, что у нее застыла кровь в жилах. Она молча уставилась на Берту. Значит, вот где проводил ночи Иван. Под боком у собственной жены!

Вовсе не поспевший урожай сахарного тростника позвал его обратно в поместье в Черном ручье, не из-за этого он ее оставил одну.

У него была там жена. Выходит, Иван женат. Это теперь объясняло многое из того, чего она не понимала: его настойчивое желание, чтобы она рожала в Новом Орлеане, его твердый отказ взять ее с собой в Черный ручей. После рождения ребенка, как и обещал, он купит ей домик на Рэмпарт-стрит, и она воображала, как они будут там жить вместе, втроем.

Рэмпарт-стрит! На этой улице расположены красивые уютные коттеджи, о которых ей часто рассказывала Берта и Эстер, белые люди прятали своих любовниц-квартеронок. Белые люди, которые хотели "урегулировать" семейные конфликты. Словно речь шла о приобретении бочонка молассы.

А он не разрушал ее грез, когда она мечтала о браке с ним в соответствии с индейским обычаем, о такой свадьбе, о которой ей живо, в подробностях рассказывала мать, об этом простом обмене брачной клятвой. Это обещание ослепило ее, не позволило разглядеть вовремя истину. Клео отказывалась видеть то, что ясно стояло у нее перед глазами, потому что она этого не желала. Какой же глупой она была! Словно норка, которая, испытывая полное доверие, безоглядно плывет прямо в капкан.